Чтение онлайн

Отложив опустевший чехол, Белик странно пожевал губами, но ломаться не стал: неторопливо подошел к разминающемуся эльфу, без особого труда уловил навязанный им ритм и мгновенно принял его как родной. А спустя пару минут и вовсе позволил крепнущим узам накрыть себя с головой.

Таррэн улыбнулся краешком губ, откровенно наслаждаясь работой со своей нежданно обретенной парой, но промолчал. Не надо сейчас тревожить мальчика, пусть забирает то, что сочтет нужным. Самого главного он все равно не увидит и не поймет: заклятие — это все-таки не кровные узы; многое можно утаить, если не хочешь открывать душу. Он пока не хотел. Вернее, не мог, да и не след юному Стражу видеть то, что довелось в свое время познать долгоживущему эльфу. Хватит малышу и своих воспоминаний, чтобы бередить разум другими трагедиями: это слишком больно. Эльфы и так перед ним виноваты. Так что пусть лучше он слышит сейчас то, чем можно гордиться древнему народу. Пусть видит то хорошее, что еще осталось. Пусть познает то, чего никогда раньше не знал: волнующее пение сразу двух мудрых сердец, что сейчас встрепенулись в груди; мягкий шепот их сплетенных душ; вспоминает волшебные звуки эльфийской флейты на одном из приемов во дворце владыки Л’аэртэ. Пусть узнает, как цветет по весне голубая лиардель, как поет поутру ивовая лурска, [2] как стелется южная ночь над священной рощей в самом центре Темного леса. Пусть увидит закат на холмах заповедного Иллиарэль илле Даэри. [3] То, что хочется помнить даже через двести лет. То, чем можно поделиться. То, от чего становится спокойнее на душе, а губы сами собой складываются в умиротворенную улыбку.

Да, скоро придет время боя. Скоро настанет час схватки. Скоро придется отодвинуть прекрасное в сторону и снова стать тем, кем предначертано жизнью. Но пока еще есть время мечтать. Пока еще есть время петь, жить и верить в то, что это никогда не кончится…

Таррэн глубоко вздохнул, с удивлением чувствуя, что действительно открылся. Настолько, насколько вообще мог себе позволить, хотя никак не думал, что это получится: двести лет без практики — это много даже для эльфа. Поразительно, но таким цельным он не ощущал себя очень и очень давно. Даже когда рядом был старший брат и когда казалось, что кровные узы — это навсегда.

Как же он ошибался в то время! Сколько разочарований познал, как горевал и почти отчаялся! Но вот сейчас, отчетливо видя восторженно распахнутые глаза юного Стража, его доверчиво открытую ауру, неподдельное изумление в потеплевших глазах и ответную мягкую улыбку, вдруг почувствовал, что снова живет. Что извечная тоска наконец-то уползла куда-то вглубь, а мудрое сердце встрепенулось в странной надежде. И Таррэн неожиданно встрепенулся вместе с ним.

Его пальцы непривычно мягко обняли рифленые рукояти родовых клинков, сильные руки легко порхали в воздухе, тренированные мышцы ходили под кожей, как стальные канаты, и он знал, что без труда выдержит такой темп много часов кряду. А еще он был уверен, что Белик, как ни удивительно, от него почти не отстанет. Да, многих связок и переходов в работе с исконно эльфийским оружием он явно не знал. Похоже, основу где-то просто подсмотрел… Может, даже у Талларена, что не стеснялся тренировок в присутствии обездвиженных детей… Затем подучился у кого-то, очень хорошо осведомленного, что-то дополнил сам, что-то взял у людей, связал все это в единую и, на удивление, эффективную систему. Но вот истинной силы собственных клинков так и не постиг: просто неоткуда было. Не от кого. Потому что это — достояние и одна из важнейших тайн эльфов, которую они ни за что не открыли бы ни одному смертному.

Секреты мастеров Темного леса всегда трепетно хранились, тщательно оберегались и передавались из поколения в поколение, сохраняя неповторимый рисунок невероятного и поистине смертоносного искусства. Но сегодня, в этот странный день, Таррэн почему-то рискнул нарушить этот закон, рискнул довериться смертному и не побоялся открыть ему эту тайну.

Именно поэтому Белик ненадолго впал в ступор. И поэтому же, находясь бок о бок с необычным партнером, повторяя и сливаясь с ним в смертельном танце, наконец-то понял, насколько опасным противником мог стать темный эльф, если бы карты легли по-другому.

Таррэн скользил по тесной Площадке, стелился невесомой тенью, качался подобно маятнику, уклоняясь от ударов невидимого противника и легко перетекая из одной стойки в другую, будто был не живым существом, а подвижной и податливой ртутью. Бесплотным духом, что способен легко взмывать над твердью и так же легко опускаться обратно, не потревожив ни травинки, ни камешка. Он стремительно закручивался в стальной вихрь, временами сливаясь с самим ветром, а потом ненадолго замирал, уподобившись металлической статуе одного из ланнийских богов, после чего снова затевал медленный танец с клинками, которые в какой-то момент начали тихо подпевать ему в такт. И потом все повторялось снова.

Белик, прикрыв глаза, с необъяснимым удовольствием позволил вовлечь себя в этот плавный танец, в котором прежде всегда было только двое: темный эльф и неумолимо следующая за его мечами смерть. И вот теперь Белик стал третьим в этой необычной паре… нежданно, негаданно, вопреки всем и вся. Еще не до конца понимая, какой бесценный подарок сделал ему Таррэн, он с неподдельным восторгом получал новые знания и умения, которых порой так не хватало. Слушал чужую душу, пораженно рассматривал самые лучшие воспоминания, с готовностью предоставленные ему необычным напарником. Заодно незаметно вбирал в себя удивительную пластику чужого тела, его скрытую мощь, поразительную ловкость, силу и несомненную красоту. Он дышал с ним в одном ритме, как когда-то с Траш. Чувствовал его каждой клеточкой тела. Жадно вдыхал аромат тонкой кожи эльфа, который почему-то больше не вызывал отвращения. Впитывал чужое спокойствие, уверенность, чужое внимание, терпение, поразительную стойкость и едва уловимое снисхождение опытного, почти пятисотлетнего бойца, который, без преувеличения, был способен на равных сражаться даже со столь ловкой Гончей, как он сам.

Белик не сразу заметил, что они уже давно действуют в едином ритме. Что чужие движения слишком стремительно заняли его мысли и проникли в тело как родные. Не сразу осознал, что единение произошло потрясающе легко и быстро, будто и не было наложенных на него чар. Будто не защищали его мощные заклятия, не горели на теле огненными знаками причудливые руны. И будто какая-то неведомая сила заставила его неподатливый щит пропустить этого эльфа как равного.

— У тебя неплохо получается, — похвалил Таррэн, неожиданно остановившись напротив пораженного своим открытием юного Стража. — Мы на удивление быстро объединились. Я боялся, что будет сложнее, но эти узы, как ни странно, очень легко держать. Так легко мне было только с братом… Ты как?

— Нормально, — все еще оторопело отозвался Белик, невидящим взглядом шаря по обнаженной груди эльфа.

А хорош, гад! Плечи прямые, гордые. Спина ровная, осанка — аж зависть берет. Грудь широкая, с рельефами мышц и тонким белесым шрамом под самым сердцем. В сильных руках тихонько подрагивают родовые клинки, готовые в любой момент рассечь воздух и снова запеть. Кожа чистая, гладкая. Ни грамма лишнего жира под ней. Ни морщинки. Ни складочки. Подтянут, собран и силен, как дикий зверь. Очень опасен, невероятно скор, так же ловок и проницателен. Пышная черная грива свободно развевается на ветру, насмешливые зеленые глаза смотрят снисходительно и с явной симпатией… а ведь красив, демон! Действительно красив!

Мальчишка тряхнул головой и отогнал ненужные мысли, пока темный не почувствовал лишнего. Но тот снова вернул клинки в боевое положение и на удивление мирно спросил:

— Траш не потерялась?

— Нет вроде. Я неплохо ее чувствую. Дрыхнет, счастливая, без задних ног.

— Хм, — неожиданно удивился и эльф. — Кажется, кое-что даже я улавливаю.

— Ты?!

— Да, — озадаченно признался Таррэн, старательно прислушиваясь к необычным ощущениям. — Я почти слышу, как она мурлычет. А еще — очень хочет сказать, что любит тебя… поразительно! Наверное, это через узы передается?

— А разве такое бывает? — с нескрываемым подозрением воззрился пацан.

— Честно говоря, я сам не до конца понял, как это произошло. Может, оттого, что на тебе сразу две пары уз повисли? И в обоих ты ведущий? Ладно, потом разберемся, если будет время. Сейчас давай-ка попробуем соразмерить наши шаги, чтобы не оплошать на тропе, а потом — дыхание и сердцебиение. Это немного посложнее, чем с мечами, но нам с тобой может понадобиться.

— Не нужно, — вдруг покачал головой Белик.

— Что?

— Не нужно, — повторил пацан. — Я и так дышу, если требуется… через раз.

Эльф непонимающе обернулся. Как он сказал? Дышит так же редко, как перворожденный? И сердце бьется так же ровно?! Значит, не показалось тогда, что малыш вымеряет ритм бега по биению своего сердца! Получается, он и в этом уникален?

— Вот почему Арва ошиблась… — неожиданно сообразил темный, наконец-то выяснив причину той странной спячки, когда юной Гончей от души досталось яда на кончике чужого ножа.

— Когда мне плохо, у меня все ритмы замедляются, как у вас, — неохотно сообщил Белик. — Сердце почти не бьется, а дышать могу вообще один-два раза в минуту, тихонько, совсем незаметно. Она и подумала, что я помер, да Дядько, слава богу, был в курсе. Вовремя перенес подальше, чтобы вы в обморок не упали, когда я «воскресну», и оставил выздоравливать.