Чтение онлайн

– Вот теперь можно говорить.

– Брат, ты меня пугаешь. К чему такие меры предосторожности?

– Лучше переоценить противника, чем недооценить.

– Ты полагаешь, что Ровер – наш враг? Что он всё же имеет какое-то отношение к Бесформенным?

– Насчёт Бесформенных – нет. На наше счастье, они не знают, что такое союзы, и не способны даже к совместным действиям с себе подобными. А Ровер… если он затаил на нас злобу, то, боюсь, по нашей же вине.

– Ну и что? Я не собираюсь бояться блохастой шавки, как бы велика она ни была.

– Не торопись с суждениями, принцесса. Эта "блохастая шавка" выкинула нас из своего разума, не позволив узнать почти ничего.

– Выкинула?

– Важен результат, не так ли? А этот результат меня тревожит.

– Ты понял, что находится в глубине Ровера?

– Конечно. Там спит Сила. Не похожая на нашу, но не меньшая. А "шавка", имеющая столько Силы, опасна отнюдь не из-за своих размеров.

– Допустим. Но откуда взялись те волны ожившей тьмы? Я уничтожила достаточно Бесформенных и уверена: это не Хаос. Но это и не его противоположность. Откуда Ровер попал к мастеру-хранителю? Кто он вообще такой?

– Интересные вопросы, не правда ли? Жаль, что задавать их блохастой шавке и при этом рассчитывать на ответ несколько… нелепо.

– Ладно-ладно. Я погорячилась. Ровер – очень чистый пёс, обожающий купания, ценитель мяса, замаринованного в вине, и вообще душка. А если вспомнить про его формы, то ли очень многочисленные, то ли вообще неисчерпаемые, можно усомниться и в том, пёс ли он вообще. Но вопроса это не снимает. Кто он такой? Какой Силе он служит проводником? У тебя есть свои соображения на этот счёт, брат мой?

– Ты права, есть. Хотя проще всего ответить на вопрос о Силе. Конечно, я могу ошибаться, но мне кажется, что ожившая тьма, так тебя поразившая – проекция энергий Предвечной Ночи. Или, говоря короче, Бездны.

– Что?!

– Вот тебе и блохастая шавка, а?

– Ты понимаешь, что говоришь? Назвать Ровера проводником той же Силы, что и…

– Почему бы нет? К примеру, и комара, и дракона мы называем живыми – но это ещё не значит, что я ставлю комара и дракона на одну доску. Они всего лишь являются носителями энергии Жизни, только и всего. Причём Жизнь преломляется в них по-разному… хотя, замечу, комар тоже способен летать.

– Да, брат. Сравнения у тебя… но что-то в этом есть. Хотя звучит почти безумно. И всё же… множество форм… вдобавок на мосту Ровер выжил, а это не так-то просто для тех, кто не прошёл Горнила…

– Заметь: он выжил на мосту, хотя в тот момент не имел активной связи с Бездной.

– Ты думаешь?

– Это было бы заметно, не находишь? Рисковать так просто ради того, чтобы обвести нас вокруг пальца – это неразумно. А Ровер куда умнее, чем хочет показать.

– Да?

– Наверняка, сестра. Те барьеры в его разуме… поверь: живущее лишь инстинктами существо никогда не смогло бы выстроить столь гармоничную систему заклятий. Ведь старую его защиту мы смели начисто, но Ровер возвёл новую. Уже иную. Быстро, уверенно и мощно.

– Верно… клянусь Горнилом! Как я ухитрилась не заметить очевидного?

– Не расстраивайся. Ты ещё успеешь набраться опыта.

– Но что же тогда получается? Ровер оказался около моста случайно, забыв слишком многое, а на деле он… кто же он?

– Полагаю, Тенерождённый. Но не простой. Я почти уверен…

– В чём?

– Чуть позже. Нам пора собираться: Циклоп уже приготовил праздник вина. И за столом я попробую разговорить Ровера… если он вообще захочет говорить с нами.

– Не захочет? Да для любого будет честью, если… о.

– Именно. Мы прошли Горнило, да, но в нём живёт Предвечная Ночь! И не забывай: мы напали на него. Возможно, нам ещё придётся принести свои извинения.

– Наши извинения – собаке?

– Кажется, мы установили, что Ровер – вовсе не собака. Верней, далеко не только собака. Впрочем, увидим. Поторопись, принцесса: вино ждёт.

Спустя час или, может быть, полтора с момента моего знакомства с Циклопом мы все собрались в комнате, которую так и хотелось назвать трапезной. Синевато-стального оттенка стены её странным образом не противоречили алебастровой белизне потолка, украшенного (а может, заклятого?) спиральными завитками тонких чёрных рун. Посреди помещения стоял овальный стеклянный стол с тремя стеклянными же стульями и одной стеклянной скамьёй, а зеркальный пол из чёрного мрамора удваивал и мебель, и сидящих. Да-да, я тоже сидел на стуле наравне с высокими господами, положив передние лапы на стол – и хвост после очередного маленького изменения формы ничуть не мешал мне.

Судя по запаху, лорд Печаль принял свою ванну с ароматом можжевельника и лунной пыли, а леди Одиночество смыла дорожную грязь, сменив её на запахи сирени и медовой росы. За этими пахучими ореолами почти терялся собственный запах высоких господ, довольно схожий и совершенно нечеловеческий. Он источал слабый аромат догорающей свечи, а она – затяжного моросящего дождя… скажете, эти запахи не похожи? Тогда выражусь яснее: его запахом был запах печали, а её запахом – запах одиночества.

Схожие, как я и сказал. Родственные.

К слову сказать, Циклоп, усевшийся на скамью хозяина, лишённую спинки, тоже не кислым потом и чесноком благоухал. От него волнами расходился запах грозы и колючего звёздного света. Последний я ощутил ещё снаружи, но хозяин трактира пропах звёздами, словно кусок неба. Так, как будто в лишённом окон помещении всё же были широко распахнутые окна.

– А теперь, – молвил Циклоп торжественно, – воздадим должное дарам лозы и мастерству виноделов. Встречайте серебристое вино предпоследнего урожая, господа!

Перед каждым из нас, включая и хозяина, соткались волшебной красоты хрустальные кубки, кажущиеся плодом брачного союза воздуха и лунного огня. Ещё миг, и колдовство трактирщика выхватило из пустоты совершенно чёрную фигурную бутылку. То же самое колдовство с лёгким хлопком вынуло из горлышка пробку, после чего бутылка наклонилась, переливая своё содержимое в бокал лорда, в бокал леди, в мой бокал и, наконец, в бокал хозяина. В воздухе разлился ещё один аромат, сильнейший, чем все прочие. Но я не возьмусь описать его так, как он того достоин, и промолчу. Скажу лишь, что в тот миг, когда ноздрей моих коснулся он – серебряный раздался звон, и моя душа всколыхнулась до самого донышка. Торжественность Циклопа в одно мгновение перестала казаться мне чем-то преувеличенным и выспренним.