Чтение онлайн

Мы дошли до вокзала, купили в кассе билет, спустились по мосту на платформу. Подошла электричка, но он всё стоял как столб. Я занесла поставленный им чемодан в вагон, он шёл за мной, как на привязи, устроила его у окна и пошла на выход.

Он выскочил за мной, сгрёб в охапку и хотел поцеловать, но я резко отстранила его, высвободилась из его рук и сказала, "всё, прощай, обратной дороги не будет".

Потом резко развернулась и, взбежав на мост, свернула на Ногинку. Путь мой лежал в ту самую больницу, где я лежала на сохранении и даже в то же самое отделение, только в другой отсек, где лежали аборталки.

Глава 16. Вынужденное убийство. Жизнь без радости.

Ему я так и не сказала, ни куда иду, ни зачем. К чему, если известное или неизвестное привели бы к одному результату.

В больнице меня принимал заведующий отделением. Он был знаком мне не только с лагерной поры, но много раньше, ведь он с дедушкой соприкасался огородными участками, то есть мы жили на 1ом, а он на 2ом Луначарском переулке. Так что знакомые давние.

Он спросил меня, почему я решилась на аборт и не могу ли передумать. Я честно рассказала ему все обстоятельства и он стал оформлять меня. В каком я нахожусь состоянии он тоже понял.

Не успела я определиться в палате, как меня позвали в операционную. То есть получилось вне очереди и за спиной тут же зашептались, что блатную привели, дальнейшее только утвердило их мнение, после чего в палате все от меня отстранились и вели себя настороженно.

Делала аборты в этот день доктор Ким. Надо сказать, что это была очень опытный врач, с большим стажем работы, но незадолго до этого у неё случилось большое несчастье, о чём знал весь город.

Её муж и сын одновременно погибли ,разбившись на мотоцикле. Не из-за лихачества, а из-за пьяного водителя Маза, который раскатал их по дороге в лепешку, что называется.

На этой почве у неё начали случаться браки в работе, рука стала нетвёрдой, она уже допустила два прокола матки у женщин и несколько случаев повторных чисток.

Нужно было бы отстранить её от работы, но её пожалели и оставили.

Когда я вошла в операционную, а она была громадной, метров 40 квадратных на три рабочих места, так что могли трём женщинам одновременно делать операцию, я окаменела прямо у входа. Вся операционная, как театр была заполнена зрителями.

Там сидела группа студентов медучилища. Они наблюдали за проводимыми абортами. Я стояла в дверях ни вперёд , ни назад, вся побелевшая от стыда и страха. Ребята и девчонки мои ровесники сидели вокруг.

– Ну, проходи, не задерживай,- властно окликнула меня доктор. Но я не могла сделать ни шагу.

В это время, по своим делам шёл мимо заведующий, Владимир Николаевич. Он посмотрел ,услышав окрик врача в нашу сторону и разом оценив обстановку и всё поняв, зашёл в операционную, подталкивая меня в спину.

– Так Инна Нагировна, вы пока отдохните, оперировать будет Ирина Петровна, а вы, -обернулся он к студентам, -шагом марш за мной, в мой кабинет, у меня для вас есть дело поважнее.

И он увёл за собой всех студентов, под громкие возмущённые вскрики доктора Ким.

Но ничего не сделаешь, распоряжения заведттующего принято исполнять. Сам процесс описывать не буду. Делали всё тогда без уколов, без азота, на живую, так что удовольствие малое и единственное, что помню, это очень ласковые руки врача.

А потом, когда уже вставала на ступеньки приставленные к креслу, то загремела вниз, потеряв сознание. Пришла в себя уже в палате, на кровати, почему-то дышащей через кислородную подушку.

А все смотрели на меня, как смотрят на покойника, вернувшегося с того света.

Вечером я уже поднялась и вышла в коридор, где села у окна и уставилась в окно невидящим взором на больничный парк.

Здесь меня и увидел Владимир Николаевич.

Уже все разошлись на ночной сон, а я всё сидела. Он сегодня дежурил и с ним мальчик -интерн. Зная мою историю и понимая состояние, он подошёл, взял меня за руку и сказал, пошли, строгим,властным тоном.

Он привёл меня в свой кабинет, где сидел парень-интерн и распорядился:- Андрюш, быстро на кухню, организуй чайник кипяточка. Андрюша точно обернулся быстро и принёс кипяток. Они заварили свой чай, потом налили в кружки и мне тоже, плеснув туда примерно грамм 40 коньяка.

– Вот это для восстановления крови, -сказал он, велев мне пить чай.

Всю ночь я просидела в этом кабинете, они играли в шахматы, развлекая меня анекдотами и медицинскими случаями, лишь бы я не уходила в себя.

Естественно, когда я утром пришла в палату, в глазах соседок я была уже не просто блатной, а чуть ли не любовницей заведующего. Бабы во всём мире одинаковы, не знают, так домыслят и разубеждать их в чём-либо бесполезно, да я и не стала бы.

После обхода, тех, кто пролежал более трёх дней уже назначили на выписку. Совершенно неожиданно он назначил на выписку и меня, сказав, что у меня всё благополучно и мне будет легче и лучше дома, чем в больничных стенах, тем более он на двое суток уходит .

Естественно эти слова утвердили женщин в их мнении ещё больше. Единственное условие, которое мне поставили при выписке, не поднимать никаких тяжестей, по возможности лежать и через три дня показаться в консультацию. Я обещала всё исполнить и слово сдержала.

Дома целых десять дней я лежала потом в полной прострации, почти непрерывно курила и размышляла, что мне делать. Было пусто в душе и оттого, что я убила ребёнка и оттого, что я теперь одна без средств, без профессии, между небом и землёй . Даже на дочку я реагировала вяло, через силу.

А тем временем мама сходила на заводе в профком и выбила для Ирочки путёвку в детский садик. Садик-то был заводской. Теперь он находился не там, куда ходила я. Он переехал недалеко от нас, на Советскую улицу, возле Питомника. Назывался детсад Солнышко, а заведовала им по-прежнему, изрядно постаревшая, но всё такая же живая и энергичная, Клавдия Петровна.

Ко мне пришла, Верина соседка, из дома рядом, Таня и позвала меня идти с ней, устраиваться на работу, на телефонный узел, телефонисткой. Я согласилась, нужно же было начинать где-то работать. Таня только в этом году окончила школу и хотела идти работать, только телефонисткой.