Чтение онлайн

Однако это был не барсук. Пат, профессорша в зеленом спортивном костюме, взбежав вверх по склону, топталась у меня на подъездной дорожке. Веснушки на лице потемнели от пота, рот жадно хватал воздух. Переведя дух, американка поздоровалась.

— Не хочу показаться навязчивой, — сообщила Пат, следуя за мной в дом пружинистым шагом, — но ясно как Божий день: нужно действовать незамедлительно!

При всем уважении к моей персоне она, мол, вынуждена напомнить об ответственности за судьбу текста. Нельзя допустить, чтобы корреспонденцию постигла участь гностических трудов Наг Хамади, где Магдалина представлена не грешницей, а подругой Иисуса. Или же ранних списков Евангелия, которые в IV веке добрые люди спрятали в урнах, спасая от озверевших монахов. Свитки были обнаружены только в 1945 году, да и то случайно, а потом десятилетиями томились в ожидании публикации вследствие свары из-за прав на владение и использование.

— Письма Вендлгард и Незими не менее ценны для науки! — настаивала Пат. — Вы, как писательница, обязаны всемерно способствовать их изданию на достойном научном уровне!

Неужели обязана? Пат без ложной скромности предлагала себя в качестве наилучшего из возможных консультантов. Между тем мы стояли в гостиной, на обеденном столе лежали поблекший оригинал и свеженькие копии. Я взяла отксеренный экземпляр и как бы между прочим спросила коллегу:

— Разве Августа не любит утренние пробежки?

Пат с презрением, свойственным представительницам нашего пола, бросила:

— Эта лентяйка до сих пор дрыхнет, хотя легла вчера в одно время со мной. Впрочем, о ее привычках можно судить по присутствию задницы, — она показала размер, — и отсутствию профессорского звания. Понимаете, в своей области мы конкурентки, тут кто не успел, тот опоздал! Но в том, что переписку готовить к печати должны женские руки, я с ней полностью согласна.

Я протянула Пат пачку листов.

— Копии? — Американка растерянно заморгала.

Я объяснила, что Самур-оглы проявил текст и я сразу же сделала для каждого заинтересованного копию.

— Честное соревнование! — торжественно добавила я, потому что почувствовала себя предательницей. — Пусть цветет «тысяча цветов»!

Этот неудачный призыв, наверное, показался Пат отрыжкой давнего академического спора. Она одарила меня двусмысленной улыбочкой и потрусила вон, прижав копию к груди. Не сомневаюсь, листы пропитаются потом, прежде чем она вернется домой. Или человек не потеет, сбегая с горы?

Спустя полчаса (я как раз срезала отцветшие побеги с кустовой розы) ко мне нагрянула Августа.

— Имея дело со столь важным документом, — заявила она, — следует думать не о скорости, а о качестве! Воссоздание текста — медитативное: требуется время на погружение в материал и концентрацию сознания. — «Ловушки снов» замерли на косицах, круглое лицо с маленьким приплюснутым носом выразило мечтательность. — Наскоком здесь ничего не добьешься, необходимы интуиция и проникновение, большая доля умения и маленькая толика удачи, если не сказать ловкости. Такой код не раскроешь с помощью «Alpha — Bravo — Charlie». Нельзя забывать, что в XIII веке люди, зашифровывая текст, не торопились.

— А что такое «Alpha — Bravo — Charlie»?

Немка смерила меня уничижительным взглядом.

— «Alpha — Bravo — Charlie» — алфавит, принятый в международном радиовещании, используется для кодирования самых простых сообщений. Вот, к примеру, строка «О любимейший из братьев, мой живой свет, тот, кому открыты тайны, расскажешь ли…». Она будет звучать так: отель, Лима, юг, браво, Индия, Майк, эхо, йод, широта, Индия, йод, Индия, зеро, браво, Ромео, альфа, танго, эхо, виски…

Фантастика, до чего быстро она выговаривала слова, несмотря на проповедуемую медлительность!

— Наивный и нетерпеливый ум сразу попытается сложить из понятий какую-нибудь связную историю. И если вдуматься в символический смысл слов «Ромео» или «Майк» (только подумайте о «немецком Михеле» [8] ), представить, что имеется в виду под словами «отель» или «униформа», то зашифрованное послание живо будет слеплено. Но только все это — чепуха, халтура, присущая шпане, у которой одна забота — застолбить приоритет. Увы, большая часть научных работ, написанных в цейтноте или ради славы, является макулатурой уже в момент создания. И не только у нас в «Женском просвещении». — Она вздохнула и пробежала глазами страницу. — О! — Поднесла лист к носу. Похоже, она забыла надеть контактные линзы. — О! О! О!

Я вытянула шею, пытаясь разглядеть, что ее потрясло. Августа подняла взгляд. Я откинулась назад. Августа улыбнулась, зажала копию под мышкой, признательно потрясла мою кисть с ножницами двумя руками, которые оказались пухлыми и очень мягкими, сердечно поблагодарила меня за то, что я любезна и непосредственна в общении, а также за то, что я всем существом предана науке, и устремилась к воротам.

Я успела крикнуть ей, что в обмен на любезность и непосредственность жду сообщения о результатах изысканий. Августа из-за ворот легко мне это пообещала. Стоя на веранде, я долго наблюдала, как она галопирует в долину, словно здесь, у меня, ее укусила блоха из поговорки.

Многочисленные «О!» расшевелили во мне любопытство. Собирая постель, вывешенную утром на веранде для просушки под неверным осенним солнцем, поливая цветы на балконе, я постоянно думала о Майке, который путешествовал на «альфа-ромео», а потом, блистая униформой, пил виски и танцевал танго в отеле под названием «Зеро», несказанно радуясь тому обстоятельству, что эхо выступления его отца в Лиме докатилось аж до самой Индии.

Августа права: стоит наобум взять несколько понятий — и голова начинает увязывать их в рассказ, будто сознание не переносит разницы.

Чем же так возбудил пока-не-профессоршу Августу текст, который все сочли мнимым?! Что заставило ее выпалить свои «О! О! О!»? Совершенно очевидно, она обнаружила нечто такое, что всколыхнуло даже ее застоявшуюся флегму.

Я решила ограничиться мнимым текстом, то есть внимательно прочесть рукопись, а потом подождать, что скажут специалисты. Втайне я полагала, что текст вовсе не зашифрован: зачем?

Итак, я стояла на площадке лестницы, ведущей в прихожую, опершись на перила, и размышляла о… Вдруг раздался звонок. Кто бы это мог быть? Наверное, трубочист, он обещал зайти на днях. Впопыхах я споткнулась о последнюю ступеньку и подвернула ногу. Тем не менее я достигла двери и отворила ее.

На пороге сидела собака. А пастор инспектировал мой огород: деловито осматривал начинающие краснеть помидоры, снимал пробу с малины, оценивал мою гордость — мангольд сорта «Вулкан».

Я доковыляла до пастора, и мы обсудили основные правила возделывания тыквы, равно как и осеннюю обрезку плодовых кустов, а когда я открыла ему глаза на преимущества моей компактной оросительной установки, пастор сказал, нимало не смущаясь:

— У меня такое чувство, будто сегодня ночью вы приняли решение…