Чтение онлайн

Ежедневно в движениях роботов в течение минуты, следовавшей за полднем, можно было заметить все больше странностей. Ровно через пять дней все роботы на мгновение подняли вверх левые руки, будто приветствуя кого-то в этот миг.

— Левые! Тим, левые! — восхищенно прошептал Уинстон, хватая Тима за руку.

Что он хотел сказать этим?..

Вечером этого дня передатчик Джима работал особенно напряженно. В этот вечер к Джиму Уинстону пришли два члена забастовочного комитета. Они разговаривали несколько часов подряд. Затем Уинстон и Кроунти пошли с ними на заседание комитета, где сейчас царила безнадежность. Двери были заперты — и тихо, вполголоса Уинстон известил комитет о чем-то. Это сообщение заставило членов забастовочного комитета забыть про все заботы, забыть о жалобах рабочих, забыть о безнадежности положения, — и они с новой надеждой прислушивались к взволнованному голосу Джима.

А когда с фабрики раздался хриплый гудок, возвещавший о конце работы, Кроунти сжал кулак и, погрозив им в сторону Восьмой Авеню, где в своем мраморном дворце праздновал победу полновластный хозяин фабрик и положения Джонатан Говерс, пробормотал:

— Подожди! Еще неизвестно, кто выйдет победителем из этой борьбы!

День 7 ноября был такой же мрачный и серый, как и все предыдущие. Забастовка длилась уже двадцать три дня.

А впрочем, это была уже не забастовка, а тяжелая отчаянная решимость голодных рабочих, в семьях которых господствовала безысходность и нищета. С появлением роботов исчезла всякая надежда. Говерс отказался разговаривать с представителями забастовочного комитета. Он передал им через своего секретаря:

— Надеюсь, те требования, которые вы выдвигали до сих пор, теперь устраняются сами собой. Со своей стороны могу сообщить, что работа на фабриках с роботами происходит вполне удовлетворительно. Заменить роботов живыми рабочими можно только при условии снижения заработной платы на пятьдесят центов в день.

Согласится на продиктованные Говерсом условия было невозможно. Но и бастовать дальше казалось также невозможным. На что надеялся забастовочный комитет, который поддерживал надежды рабочих и затягивал дальше эту злосчастную забастовку?..

В одиннадцать часов 7 ноября забастовочный комитет назначил общий митинг возле фабрики, где, как и раньше, дежурила полиция. Из-за стен глухо доносился грохот неустанно работавших машин. Со всех сторон по одному и группами сходились рабочие. Исхудавшие, с изможденными лицами, с потухшими глазами, — они представляли картину полного отчаяния.

Кроунти вместе с Уинстоном был уже возле наскоро сооруженной трибуны. Через каждые пять минут Тим поглядывал на свои часы: нет, стрелка слишком медленно передвигалась по циферблату!

Митинг начался, когда площадь заполнила огромная толпа рабочих. Председатель забастовочного комитета говорил недолго. Смысл его речи был такой:

— Забастовка затянулась. Никто не надеется, что мы победим. Но забастовочный комитет уверен в этом. Последнее слово будет за рабочими. Сегодня забастовочный комитет предлагает всем двинуться организованным походом на Восьмую Авеню. Мы пройдем мимо дворца Говерса, мы напомним ему о себе. Но, если это не поможет, если и после этого похода положение не изменится, забастовочный комитет решил сдать позиции и согласиться на издевательские условия Говерса.

Рабочие слушали молча: что было говорить? Часть согласилась идти походом ради того, чтобы закончить, наконец, забастовку: пусть такой ценой, но работать и спасти от голода жен и детей! Другая часть рабочих еще надеялась на что-то; однако, никто не знал, на что именно.

Кроунти дернул Уинстона за руку:

— Без пяти двенадцать! Время!

Словно услышав, председатель комитета громко крикнул:

— Итак, организовываем колонны! Сегодня, в день первой рабочей революции, победившей в великой Красной стране, одной из тех стран, где социализм уже построен, — сегодня решится наша судьба.

Глаза Кроунти блестели; он отрывал взгляд от часов лишь для того, чтобы посмотреть на Джима. Уинстон, казалось, был спокоен; а впрочем, он волновался не меньше Тима.

— Без одной минуты, Джим!

Часы над воротами медленно и печально стал бить двенадцать, когда первая колонна рабочих тронулась, направляясь к городским кварталам. В эту самую минуту с фабричного двора послышался грохот металлических шагов. Тим Кроунти конвульсивно вцепился в рукав Уинстона:

— Идут! Джим, они идут!

Шаги приближались. Ворота фабрики широко открылись, и в них показались высокие металлические фигуры роботов. Полицейские, стоявшие у ворот, испуганно метнулись в сторону. Такого их инструкция не предусматривала.

Роботы выходили из ворот рядами по четыре, — они шли без края, десятки и сотни металлических людей. Они выходили из ворот, поворачивали налево и останавливались, словно ожидая тех, которые отстали.

Рабочие замолчали, ошеломленные неожиданным выходом роботов. Рабочие смотрели на роботов, как на нечто враждебное, — и невольно отступали перед ними. Среди наступившей тишины, громко и радостно прозвучал голос Кроунти, который вскочил на трибуну:

— Товарищи, роботы с нами! Они покинули фабрику, чтобы присоединиться к нашему походу. Пусть Говерс увидит; что его не спасут даже роботы. Они с нами, с рабочими!

И, будто отвечая Тиму Кроунти, все роботы одновременным широким движением подняли вверх левые руки. Стальные рабочие приветствовали живых.

По площади прокатилось торжественное "ура". Кто-то вложил в поднятую руку робота красный флаг. Вновь раздались возгласы — и колонна рабочих двинулась в город.

Это была удивительная картина. Вслед за колоннами рабочих, исхудавшие лица которых светились новой радостью, дружными рядами шли роботы, подняв вверх левые руки. Кое-где развевались красные флаги.

Но окна и двери большого мраморного дворца Говерса на Восьмой Авеню были плотно закрыты: короля Нью-Харриса уже известили об измене роботов. А большого желания и интереса самому воочию видеть такое поражение Джонатан Говерс не имел.

Вот отрывки из письма Тима Кроунти, репортера, к своему товарищу, секретарю редакции "Кроникл", Джону Дерфелю.

"Не думай, друг мой, что в Нью-Харрисе произошло нечто чудесное. Все просто, одна техника победила другую. Даже более того: техника, направленная против капиталистов, победила технику эксплуататоров. Я уже писал тебе, как мы с Джим Уинстоном заметили систематические поломки роботов, которых ставили под электропроводами. Джим объяснил причины порчи индуктивным влиянием проводов. "Значит, — сказал он мне, — можно влиять на автоматы извне". Джим приступил к работе.

Как ты знаешь, он — страстный радиолюбитель и давно уже работает на коротковолновом передатчике. У этого сумасшедшего Джима есть приятели в Новой Зеландии, Африке, Сибири, Англии, Австралии и в Красных странах.

Ты, наверное, уже знаешь о том, что роботами управляла, двигала ими, электроэнергия, которую передавали им с помощью радиоволн. Теперь представь себе, что какой-то другой источник таких же радиоволн, большей мощности, начнет посылать волны, излучения, которые будут принимать механизмы роботов. Что получится? Сначала у роботов начнут путаться движения, — под смешанным влиянием двух потоков лучей. Потом должны победить более мощные лучи. Они заглушат менее мощный поток. Робот станет делать то, что ему прикажут люди, которые управляют более мощным передатчиком энергии. Робот откажется подчиняться своим бывшим хозяевам.