Чтение онлайн

50. Олена Володимирiвна Зеленська, жена президента (П)

(Дата составления списка: 2 июля 2023 г.)

Ультранационалистическая Западная Украина имеет внушительное представительство среди политической элиты; Центральный регион, или анархическая Украина, широко представлен среди военно-полицейской элиты. Восток и юг Украины аномии представлены только олигархами, большинство из которых были маргинализированы или подавлены с начала войны.

События способствовали росту централизованной структуры, которую нельзя назвать государством как таковым, но которая является военно-полицейской организацией, финансируемой Вашингтоном, и поэтому олигархи естественным образом исчезли как автономные центры власти вместе с плюрализмом, который защищали. Их уход также связан с глобальным падением русскоязычного мира. Это описание ни в коем случае не исключает существования идеологических сил и групп, борющихся за контроль над администрацией и западными дотациям, но они являются прежде всего националистическими структурами.

Огромное присутствие представителей центральной Украины в военном и полицейском аппарате может удивить. Парадоксально, но это результат анархического характера Центральной Украины, происходящего из нуклеарной семьи в отсутствие государственных традиций. Армия и полиция воплощают в себе обратную сторону темперамента большинства. Основанные на принципе иерархии, они представляют собой принцип порядка и легко и естественно доминируют в своем окружении, если им это угодно. Армия особенно сильна в политическом плане там, где общество неупорядочено, и легко захватывает власть, как это традиционно происходит в Латинской Америке, континенте нуклеарных семей. Авторитарные культуры могут порождать известные военные традиции, однако они не являются средой, способствующей государственным переворотам. Ни Гитлер, ни Сталин никогда не подвергались реальной угрозе со стороны своих генералов. Российская традиция, в частности, обеспечивает абсолютное политическое подчинение армии, поэтому Путину было нечего бояться мятежа Пригожина.

Следовательно, в 2014 году мы стали свидетелями подлинного рождения украинской нации посредством союза западного ультранационализма и анархо-милитаризма Центрального региона против русофильской составной части страны, ослабленной бегством своей элиты. Именно эта новая, сокращенная, сосредоточенная украинская нация эффективно противостояла российскому наступлению. Достаточно взглянуть на географию вторжения, чтобы убедиться в этом: продвижение россиян в южном регионе, вплоть до Херсона, было несложным, в то время как на пути к Киеву они встретили достаточно сильное сопротивление. Эти разные уровни сопротивления отражают специфические отношения каждого из двух регионов с Россией.

Россияне не могли представить, что динамика их собственного общества приведет к тому, что Украина лишится части своей элиты, и именно эта Украина сможет оказать военное сопротивление, охваченная новыми сильными антироссийскими (антирусскими) настроениями.

Это для нас урок. Война выявила ранее не наблюдавшиеся социологические и исторические процессы, или которые нам даже не приходило в голову исследовать. В требующем баланса украинском обществе обида на Россию стала ориентиром, горизонтом и, можно даже сказать, элементом социального структурирования.

Россия, по сути, продолжает влиять на украинскую ментальность и регулировать ее, но в негативном ключе. Если экономическое восстановление было невозможно, то война (финансируемая США, Великобританией и Евросоюзом) могла стать смыслом жизни. И средством выживания.

В выступлении, опубликованном в июле 2022 года, Путин подробно рассказал о длительной связи между Россией и Украиной. Если оценивать его речь в историческом контексте, то он прав. Новороссия действительно была завоевана русскими, а Одесса была основана по инициативе Екатерины II в 1794 году. Но Путин не учел, что распад СССР и коммунистической экономики привнес отрицательный взгляд Украины на Россию. Да, россияне/русские остались в самом сердце украинской ментальной системы – но в негативном ракурсе.

Россияне постоянно говорят об украинских неонацистах. «Западные демократии» (молчанием своих лидеров, журналистов и ученых), похоже, считают, что ношение знаков отличия, производных от значков отрядов немецких СС, либо совместимо с их идеалами, либо незначительно, не оценивая, вероятно, какой трусливый уход от ответственности выдает это молчание. Подобная позиция Запада неприемлема и свидетельствует о нашем моральном облике и об отношении к Холокосту, даже когда мы «наслаждаемся» празднованием дней памяти об этом событии. Но эта глава об Украине, а не о нас, и я не думаю, что использование «неонацизма» является правильным обозначением или, по крайней мере, достаточным для описания украинской внутренней ситуации.

Апеллируя к памяти о Великой Отечественной войне, россияне имеют намерение денацифицировать страну. Но от какого нацизма? Нечто похожее на «неонацизм», вероятно, присутствует в западной части Украины, где во время Второй мировой войны националистическая организация Степана Бандеры в сотрудничестве с вермахтом и СС уничтожила множество евреев. Сегодня Бандере поклоняются на Украине. Поскольку один из двух полюсов нынешней украинской политической власти происходит из западного региона, к бандеризму, идеологии, пропитанной антисемитизмом, следует относиться весьма серьезно.

Однако в русскоязычных и украиноязычных центральных районах, на мой взгляд, мы имеем дело лишь с псевдо-неонацизмом, пропагандируемым исторически неграмотными людьми, которые берут на вооружение символы монстра, не являясь на самом деле антисемитами. Не бывает нацизма без антисемитизма. Сегодня для большей части Украины, далеко от Галиции, характерен не антисемитизм, а русофобия – концептуальное противостояние двух ненавистей, которое одновременно является сближением, поскольку они направлены против мифологизированных групп. Русофобия порой существует в русскоязычной части страны, где она проявляет подлинную ненависть к себе. Основателями военизированного батальона «Азова», особенно подверженного обвинениям со стороны России в неонацизме (и действительно очень жестоким), были русскоязычные.

Новым явлением, требующим осмысления, является не столько неонацизм на западе Украины, сколько широко распространенная еще до вторжения русофобия на всей территории страны.

Не все в антирусских националистических устремлениях происходит из прошлого. В прошлом, конечно, произошли события, подобные голодомору, которые могли вдохновить антирусские настроения. Но русскоязычные жители Донбасса, перешедшие на сторону Украины и использующие нацистскую символику (а их, вероятно, очень мало), были представителями русской культуры. Я скорее усмотрел бы в этом реакцию меньшинства в этих низших классах, от каких отказались эмигрировавшие русскоязычные средние классы. Признаю, что все это остается весьма умозрительным. Но мы должны попытаться объяснить, почему перед войной развилась новая русофобия среди украиноязычного большинства.

Я могу предложить более общую гипотезу. Самоубийственное отсутствие реализма киевской стратегии наводит на мысль о парадоксальном предположении патологической привязанности Украины к России: потребность в конфликте выражает неумение отделиться. Чтобы оценить последующую интерпретацию, напомню, что, вопреки утверждениям западных СМИ, Донбасс и Крым не просто русскоязычные, а русские.

Москва просила о трех вещах. Во-первых, сохранить Крым, который стратегически важен для безопасности и даже существования ее флота в Черном море; во-вторых, чтобы русское население Донбасса имело приемлемое положение; и в-третьих, чтобы Украина имела нейтральный статус. Украинская нация, уверенная в своем существовании и будущем в Западной Европе, приняла бы эти условия; она даже избавилась бы от Донбасса. После распада СССР чехи и словаки, больше не желавшие жить вместе, разошлись по обоюдному согласию, причем доминирующие чехи отказались от своего господства. Отметив, что русские и украинцы больше не ладят друг с другом, Украина могла бы позволить отделиться от нее русским регионам и сосредоточиться на строительстве настоящего украинского национального государства, признанного всеми и поддерживаемого многими. Но после 2014 года она продолжила войну за отвоевание Донбасса и его русского населения и не перестала претендовать на Крым и его русское население; она хотела сохранить свой суверенитет над населением другой нации, причем нации, гораздо более могущественной, чем она сама. В сознательном и рациональном мире международных отношений этот проект был, повторяю, самоубийственным, и сегодняшняя реальность показывает, что Украина совершает самоубийство как государство. Но если посмотреть в сердцевину причин стремления Украины сохранить русские области под суверенитетом Киева, то можно почувствовать действие бессознательных сил, которые не хотели отделяться от России и желали оставаться связанными с ней. Отвоевать Донбасс и Крым означало в определенном смысле оставаться русскими, включая как великороссов, так и малороссов. Если посмотреть дальше непрекращающихся прокламаций Киева о европеизме и западничестве, вечно воевать с Россией означало навсегда остаться в пространстве бывшей царской империи, когда так легко было бы ее покинуть!

Я намеренно выдвинул присутствие бессознательного «русского» у украинской элиты, прежде чем более подробно рассмотреть крайнюю жестокость их сознательных действий по избавлению от всего русского. Действия, принявшие форму поэтапного самоубийства.

Итак, экономическое самоубийство, которое было своего рода инаугурационным актом, полностью соответствует экономической идеологии Европейского союза. Именно вопрос экономической ассоциации – с Россией или с Евросоюзом – спровоцировал Майдан. Поскольку промышленность, расположенная в основном на востоке, взаимодействовала с российской, Янукович не мог выбрать ЕС, не приведя к разрушению не только Восточной Украины в промышленном отношении, но и страны в целом.