Чтение онлайн

— Мне нечего сказать, — равнодушно отозвался фракиец.

Маллия тотчас попыталась смягчить впечатление от такого наглого ответа:

— Когда я его нашла, он был пьян до бесчувствия.

Карпофор бросил на племянницу проницательный взгляд:

— Да уж вижу... — и, снова обращаясь к своему рабу, осведомился жестко и насмешливо: — Ты не находишь, что двухнедельное отсутствие требует объяснения? Тебе волей-неволей придется кое о чем поведать. Что ты поделывал все это время?

— Пил, потом опять пил, бродил и спал.

— Только и всего? Для меня это большое разочарование, ведь я воображал, что, если предложить тебе освобождение, ты станешь трудиться с удвоенным рвением и серьезностью. Стало быть, я ничего не смыслю в людях...

— Одной из причин моего стремления к свободе больше нет.

— Одной из причин? Это какой же?

— Флавии. Мастерицы причесок твоей племянницы.

Круглая физиономия ростовщика враз побагровела:

— Потолкуем и об этом! Заговоры, комплоты, секта, зародившаяся прямо под моей крышей! Эти люди получили только то, что им причиталось по заслугам.

— Он тоже! — внезапно возвестил Елеазар, обвиняющим перстом указывая на фракийца. — Он тоже христианин!

Маллия с живостью запротестовала:

— Ты лжешь, Калликст никогда не связывался с этими людьми!

— Нет, я говорю правду! — наседал вилликус. — Он христианин, такой же, как Карвилий и служанка Эмилия.

— Это ненависть и зависть подсказывают тебе твою клевету!

— Клевету? Да как ты смеешь? Забыла, что сама поручила мне доложить префекту...

— Молчать, Елеазар! — завопила молодая женщина, охваченная внезапной паникой. — Ни слова больше!

И тут ее длинные заостренные ногти впились в щеку сирийца, пропоров ее весьма глубоко.

— Уймитесь! — рявкнул Карпофор, стукнув кулаком по мраморному столику на ножке. — А ты, Калликст, отвечай: ты христианин? Да или нет?

— Я не христианин. Никогда им не был. Я почитатель Орфея, и все здесь об этом знают.

— Повтори это. И поклянись Дионисом.

— Именем Диониса Загрея клянусь, что я не христианин.

— Он врет, — гавкнул Елеазар. — Испугался, вот и отпирается.

— Нет, я ему верю! — оборвал Карпофор.

— Но...

— Говорю тебе, он не из этой секты! Христиане — они же фанатики, безумцы! Даже прямая угроза смерти не заставила беднягу Аполлония переменить свои убеждения. Полагаю, что и с этой Флавией вышло так же. Он, — для пущей точности теперь и Карпофор ткнул в Калликста пальцем, — из другого теста! Закал не тот!

Фракиец почувствовал себя униженным, ему даже из чистого противоречия захотелось опровергнуть слова своего хозяина. А Карпофор заключил:

— Покончим с этим делом. Утрата подруги, наверное, уже достаточное наказание для тебя. Ты снова возьмешься за работу и, надеюсь, с прежней серьезностью. Завтра на рассвете ты должен быть готов отправиться в дорогу — мы едем в Остию. «Изида» возвратилась из Египта. А теперь ступайте! Мне нужно поговорить с Маллией.

Как только они остались наедине, Карпофор с неожиданной легкостью соскользнул с ложа и подошел к племяннице:

— Насколько я мог заметить, этот Калликст значит для тебя больше, чем обычный любовник.

Она попыталась отпираться.

— Да ну, Маллия, брось! Ты совершаешь обычную дурацкую ошибку молодости, вечно воображающей, будто те, для кого этот возраст позади, — сплошь достопочтенные недоумки. Я все знаю. Главное, мне известно, что это ты донесла префекту Фуску о собрании, во время которого арестовали ту женщину, подругу Калликста. И я, разумеется, сообразил, что на такой поступок тебя толкнула ревность.

Маллия почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног.

— Полагаю, о том, что Флавия христианка, тебе сообщил наш милейший Елеазар?

Она кивнула и пролепетала:

— Отдай мне Калликста! Прошу тебя! Все стало бы настолько проще! Я тебя заклинаю!

— Значит, это настолько важно...

— Да, я... я люблю его.

— Увы, ты меня этим весьма огорчаешь. Но о том, чтобы я тебе сделал такой подарок, и речи не может быть.

— В таком случае разреши мне купить его у тебя. Хотя мое состояние не идет ни в какое сравнение с твоим, я уверена, что смогу заплатить в тысячу, в десять тысяч раз больше его цены.

— Ну уж нет. Я отказываю тебе по двум вполне определенным причинам. Во-первых, этот фракиец в деловом отношении сущий гений. Если бы не это, его бунтарский нрав давно бы заставил меня избавиться от него. А во-вторых, тебе пора положить конец своему легкомысленному порханью и обзавестись мужем.

— Что?!

— Помолчи! Я говорил с императором. Он согласился помиловать отца Дидия Юлиана при условии, что его сын вступит в брак, гарантирующий нам его верность. Иначе говоря...

— Ни за что! Я никогда не выйду за него! Это же трусливое тщеславное ничтожество, он только и умеет, что председательствовать на пирах. Никогда!

Внушительные песочные часы, стоящие на этажерке в библиотеке, почти опустели. Карпофор неторопливо перевернул их и лишь потом, кривя губы в циничной усмешке, промурлыкал:

— Скажи, Маллия, тебе ведь едва ли понравится, если какая-нибудь недобрая душа шепнет твоему дорогому Калликсту, что это ты выдала властям его подругу...

— Где ты пропадал? — в один голос закричали Карвилий и Эмилия.

Калликст мягко отстранил подбежавшую служанку:

— Не стоит так волноваться, все уже уладилось.

Он подошел к повару. Тот выглядел невероятно постаревшим.

— Я был там, в Большом цирке...

Карвилий медленно поднялся, снял со стены бурдюк из козьей шкуры и налил себе вина, привезенного из Латия. При этом стало заметно, что руки у старика слегка дрожат.

— Мы беспокоились, — потухшим голосом произнес он. — Были уверены, что с тобой тоже стряслась беда.

— К несчастью, она обрушилась только на Флавию.

— Нет, ты ошибаешься, — отозвался повар. — Наша Флавия обрела мир и покой. Она теперь с Господом.

Калликст напрягся.

— И я догадываюсь, что ты получил доказательство этого.

Все последние дни, даже теряясь в тумане опьянения, фракиец не переставал спрашивать себя, что станется теперь с душой девушки. В каком обличье ей суждено заново воплотиться. То ему мечталось, что она станет чайкой, то альбатросом — какой-нибудь вольной птицей, чья свобода не ведает иных пределов, кроме линии горизонта. Но в глубине души его томил страх перед гневом богов, которые в наказание за то, что она их предала, могут сделать ее в следующем воплощении пауком или еще каким-нибудь мерзким насекомым.