Чтение онлайн

— Ронан, — говорит она, её голос слегка дрожит. Она всё ещё расстроена из-за Габриэля.

Любовь по правде ничего не делает, кроме как делает сильных слабыми. Даже когда я думаю об этом, моя грудь сжимается против моей воли — свидетельство моей собственной растущей слабости. Я наблюдаю за тем, как языки пламени танцуют на её лице, за тем, как она смотрит на меня, как будто не до конца уверена, доверять мне или нет. Мысль о том, что я могу потерять её, причиняет мне боль. Это делает меня слабым. И зачем поддаваться такой слабости, как любовь, когда ты знаешь, что в какой-то момент потеряешь её? Сильные знают, когда нужно сократить свои потери, и, хотя это может причинять мне боль, будет лучше потерять её до того, как я потеряю себя.

Раздаётся стук в дверь, прежде чем она открывается, и в комнату входит один из слуг, ставя серебряный поднос на столик у камина. На нём бутылка водки и бутылка бренди, а также два бокала, чтобы выпить за нашу последнюю совместную ночь.

Улыбаясь, я беру бутылку водки и наливаю моей милой маленькой кошечке выпить.

— Тебе нужно что-нибудь, чтобы снять напряжение, — говорю я, протягивая ей бокал.

Она берёт его, её глаза встречаются с моими, когда она подносит его к губам. На долю секунды мои пальцы дёргаются, и я хочу выбить бокал из её руки. Прежде чем я успеваю это сделать, она выпивает его одним глотком. Моё сердце скачет в груди, как разъярённый жеребец, отчего по спине пробегает внезапный холодок.

Слабость. Это всего лишь слабость.

— Спасибо, — говорит она, ставя бокал на каминную полку.

Не говоря ни слова, я хватаю её за руки и прижимаю к стене в жестоком поцелуе. Её тёплые губы так совершенны под моими, но стойкий вкус водки служит торжественным напоминанием о том, что должно произойти.

— Ты делаешь меня слабым, Красивая, — выдыхаю я ей в губы.

Её пальцы скользят по моему подбородку, её учащённое дыхание ласкает мои губы.

— Ничто не может сделать тебя слабым, Русский, — прикосновение её языка к моему заставляет меня застонать.

— Ничто, кроме тебя.

Она хватает меня за воротник рубашки и разрывает материал, отчего пуговицы разлетаются по толстому ковру, в то время как её губы скользят по моему горлу.

— Покажи мне, — выдыхает она.

— Такой слабый… Что мне даже не нужна твоя кровь, — я покрываю поцелуями её грудь, берусь за верх её платья и тяну.

Она опускает пояс моих брюк, её пальцы сжимают меня. И с этими словами я разрываю тонкий хлопок посередине, срывая с её тела всё до последней детали одежды, прежде чем бросить её на кровать. Камилла ждёт меня, раздвинув ноги, и вот она, моя маленькая кошечка, такая уверенная. Такая уверенная. Королева на пике своего сексуального мастерства. Моя, чтобы забрать…

Мысли о том, чтобы причинить ей боль, трахнуть её, вихрем проносятся в моей голове, но я знаю, что во всех симфониях должна быть одна увертюра, одна часть, которая лишает выражения даже самые ожесточённые сердца. Магнум Опус (прим. — выдающееся произведение искусства)…

Я медленно опускаюсь на неё, наслаждаясь нежным теплом её кожи, прижатой к моей. Её дыхание становится неровным, и я задаюсь вопросом, действует ли уже яд. Ещё один приступ чего-то — потери или вины — пронзает меня, как злой яд, но я выкидываю это из головы и ложусь между ёе ног, прижимаясь губами к её губам. Сладкий вкус, когда я погружаю в неё свой язык, почти невыносим. Я обнаруживаю, что мои пальцы впиваются в её бёдра, а мой рот отчаянно жаждет большего. Она вцепляется в мои волосы, постанывая и тяжело дыша, и как раз в тот момент, когда я подвожу её к краю освобождения, я останавливаюсь.

— Ронан, — умоляет она.

Я двигаюсь над ней, устраиваясь между её бёдер. Мои ноздри раздуваются, когда я провожу пальцами по её подбородку. Я хочу навсегда запечатлеть воспоминание о её лице в своей памяти, чтобы я всегда помнил, как меня чуть не поставили на колени. Я был бы лжецом, если бы отрицал, что люблю её. Во всей моей порочности остался тонкий намёк на человечность, и это то, на что она претендовала, и когда она умрёт, она заберёт это с собой.

— Камилла Эстрада, — говорю я, медленно входя в неё, — ты та женщина, которая в конце концов сломала меня.

Её ногти впиваются в мои плечи, как будто она пытается удержаться, цепляясь за меня. Её лоб касается моего, наше дыхание смешивается, как будто мы одно целое.

— Ты одновременно моё спасение и моя погибель, Ронан.

Я сомневаюсь, что она понимает, насколько это верно.

Я заставляю себя глубже войти в неё, закрывая глаза, чтобы прочувствовать каждый дюйм. Наступает момент, когда тяжесть всего наваливается на меня, словно какая-то невидимая сила. Я зарываюсь лицом в изгиб её шеи, целую, вдыхаю аромат гибискуса, который навсегда остался на её коже. Если бы только мы могли так существовать друг с другом… но два хищника никогда не могут перестать кружить друг вокруг друга. Я снова целую её. Я, конечно, вижу очарование любви. Словно наркотик, тошнотворно сладкий. Тот, ради которого я приветствовал бы смерть, если бы позволил себе упасть ещё ниже.

Её спина выгибается над кроватью, и я обнимаю её, пока мы оба сплетаемся в клубок тел и стонов. Она знает, что это ненадолго, я чувствую это. Мы — две души, отчаянно пытающиеся выразить невыразимое в заключительном акте. Но для меня этого недостаточно.

Она лежит, тяжело дыша, подо мной, и я приближаю своё лицо в нескольких дюймах от её.

— Я люблю тебя, Красивая, и, обещаю тебе, — я провожу пальцем по её губам, — ты единственная женщина, которая когда-либо услышит эти слова, — я скатываюсь с неё и прижимаю к своей груди.

Её глаза встречаются с моими с проблеском боли, прежде чем она крепко сжимает их.

— Я люблю тебя, — выдыхает она.

Я прижимаю её к себе, глажу по тёмным волосам, пока она не засыпает, но сон ускользает от меня. Я встаю, собираясь сесть у камина. Я пью и пью, пока бутылка бренди не опустеет, и наблюдаю за ней. Ожидаю.

Каждый раз, когда её грудь не поднимается, у меня в груди всё сжимается. Моё сердце бешено колотится. А потом она делает вдох, и меня охватывает облегчение, хотя знаю, что это ненадолго. Её судьба была предрешена. Я делаю последний глоток бренди, в глазах двоится, когда я смотрю прямо перед собой. Возможно ли, что её убийство причинит больше боли, чем то, что я оставил ее в живых?

Я провожу рукой по лицу. Я отравил женщину, которую люблю, в попытке спасти себя, но на самом деле, думаю, подсознательно это было сделано для того, чтобы спасти её от меня. Должен ли я действительно чувствовать вину, когда смерть ожидает всех нас, ведь разве не гораздо поэтичнее быть медленно убитым от рук человека, который боится, что никогда не будет любить тебя достаточно сильно, чем умереть в одиночестве?

Я мог бы умереть с ней… Я бросаю взгляд на бутылку водки, у меня двоится в глазах, когда я провожу пальцами по её плавному изгибу, случайно роняя её на пол. Стекло разбивается вдребезги, водка впитывается в деревянные половицы, и теперь у меня не остаётся другого выбора. Я, пошатываясь, добираюсь до кровати и забираюсь рядом с Камиллой, обнимая её за талию и прижимая к себе.

— Я люблю тебя, Красивая. Настолько, что мне пришлось убить тебя.

Глава 19

КАМИЛЛА

Я проснулась с содроганием, и с тех пор лежу, в его объятиях, стараясь не думать о том, какой защищённой и желанной я себя с ним чувствую. Его тёплое дыхание, глубокое и ровное во сне, ласкает мой затылок. Запах бренди проникает в мои чувства, и я могу только надеяться, что он пьян. Мне нужно двигаться. Мне нужно уйти, пока я ещё могу, пока у меня ещё есть хоть капля сил противостоять этой… этой болезненной любви, которую я испытываю к нему.