Чтение онлайн

— О чем она там ворчит? — беспокойно и нервно спрашивает папа.

— Говорит, что любит вас и очень расстроена, что вы ссоритесь, — Чад хитро и украдкой подмигивает мне.

Если и лесоруб, то невероятно милый. В его бороду так и хочется зарыться носом, а на могучей груди вздремнуть, наслаждаясь его объятиями.

Стоило выехать на шоссе, как мама и папа затихли. Хрустнув костями, возвращаюсь в человеческий облик и с ворчанием просовываю руки в рукава и оправляю подол на коленях. Меня на несколько секунд накрывает эйфория, которая сменяется легкой тревогой, а на въезде в пригород мне становится неуютно.

Аккуратные домики, улицы с милыми кустиками и молодыми деревцами видятся мне картонными декорациями из фильмов ужасов, а редкие прохожие блеклыми тенями и даже призраками. Перевожу взгляд на Чада, и тот усмехается:

— В лес потянуло?

— Мне тут не нравится, — глух отвечаю я и вновь смотрю в окно.

Тут все чужое, пугающее и уродливое. И я сама здесь не своя. Машина останавливается у родительского дома, и я зябко ежусь. Я тут словно не была несколько лет.

— Наконец, мы дома, — мама выскакивает из машины, и папа спешно следует ее примеру.

— Домой? — спрашивает Чад.

Я расстегиваю ремень безопасности и выползаю на улицу под яркое солнце, которое видится мне огромной и яркой лампочкой. Озираюсь по сторонам и делаю шаг к калитке. Она скрипит под рукой папы, и я вздрагиваю, прижав руку к голове.

— Я рядом, — Чад приобнимает меня, и от его близости и волчьего запаха паника затихает.

— Что вы со мной сделали? — хрипло отзываюсь я.

Мама трясущимися руками проворачивает ключ в замочной скважине и влетает в дом, папа за ней. Молча и в жутком беспокойстве. Мягко высвобождаюсь из объятий Чада и шагаю по дорожке, сжимая и разжимая кулаки. Тут безопасно, здесь живут мои родители, и это не чужой дом.

Нахожу папу и маму в гостиной. Сидят на диване и медленно моргают, сипло выдыхая.

— Это все не кошмар, да? — жалобно спрашивает мама. — Все как в тумане, Полли.

Устало вщираю на Чада, который стоит на пороге, привалившись к косяку плечом. Выглядит посреди домашнего уюта полуголым дикарем.

— Нет. Не кошмар.

— А… Гер…

— А вот он кошмар, — торопливо перебиваю маму. — Да. Кошмар. И, — вглядываюсь в глаза папы, — Сара на столе тоже кошмар.

— Еще какой, — соглашается он, и лицо его заливает краска стыда.

— Надо в церковь сходить! — мама подскакивает на ноги и опять садится. — Со Святым отцом переговорить.

— В грехах покаяться? — хмыкает Чад, и швыряю в него подушкой.

— Заткнись!

— Понял, — он смеется и проходит через гостиную на кухню.

— О, — тянет мама, провожая его отчаянными глазами, — мужья-братья-волки не кошмар? Или он все-таки один?

— Трое нас, трое, — Чад беспардонно заглядывает в холодильник. — Лесоруб, Рыжий и Кислый. Крису не понравится, что он у нас Кислый, хотя и я не лесоруб. Это из-за моей бороды?

И обиженно оглядывается на нас с бутылкой молока.

— Да сейчас самое время поговорить о твоей бороде, — скрещиваю руки на груди. — Ты ее сам стрижешь?

— Да, — он довольно ухмыляется и кривит губы, — или был сарказм?

— Ага.

— Но ты же в восторге от моей бороды?

— В полном.

— Вот и прекрасно, — он вскрывает бутылку и прикладывается к горлышку, а затем с проклятиями выплевывает молоко в раковину и вытирает губы. — Прокисло.

— Мы в лес больше не вернемся, — шепчет мама, — там жутко, Полли.

— Вам надо к нам набегами, — Чад полощет рот и отставляет бутылку, — постепенно иммунитет вырабатывать.

— Нет, — испуганно отвечает мама, — там же Гер…

— Это был кошмар, — сурово повторяю я.

Мама всхлипывает и ныряет в объятия папы, который, похоже, еще не пришел в себя. Взгляд расфокусирован, лицо бледное, а на лбу испарина. Сажусь на журнальный столик, сцепив руки в замок на коленях.

— Они на тебе, — встаю и шагаю к выходу, — глаз с них не спускай.

— Эй! — восклицает Чад. — Что мне с ними делать?!

— Самое время наладить отношения с потенциальными тещей и тестем, — я зло оборачиваюсь на него.

— Ну если так, — отвечает он, приосанившись, — то я в деле.

— Налажаешь, шкуру спущу.

— А если преуспею, то потребую награды.

— Я тебя предупредила, — повышаю голос, намекая, что сейчас не время для заигрываний.

У двери он меня нагоняет и хватается за дверную ручку:

— Ты же не надумала сбежать? — с ревностью всматривается в глаза. — Полли, я же тебя найду в любом случае. Лунная ниточка приведет к тебе, куда бы ты ни сбежала.

Радужка его карих глаз вспыхивает желтым волчьим огнем, на который восторгом отзывается зверюга в моем подсознании. Наверное, в этом и был хитрый план: взбудоражить мохнатую сучку соблазнительным взглядом.

— Чад, милый мой лесоруб, — пропускаю бороду сквозь пальцы, стискиваю его лицо в ладонях и глухо рычу, — у моих родителей мозги потекли. Мне бы их в чувство привести. Мое желание избавиться от тебя и от твоих братьев пока подождет.

— Ты такая секси, когда злишься, — голос Чада понижается до бархатных интонаций, — и я тут подумал, что совсем не против поиграть с тобой в преследование и погоню. Это же, по сути, охота. Охота на самку, Полли. Это так заводит.

Получает заслуженную пощечину. Если мои родители чудят в Лесу, то у Чада перемкнуло мозг в пригороде.

— Мы поговорим с тобой об этом позже, ага? — дергаю его оскорбленную моську за бороду.

Кивает, и я покидаю дом. Мне надо в церковь. Притащу к папе и маме священника и пусть он молитвами, беседами и прочей лабудой изгонит из их голов дурман зачарованного Леса.

В церкви меня накрывает. Перед глазами плывет, а крест над алтарем чернеет и растягивается. Приваливаюсь к скамье в приступе жуткой тошноты от сладковатого и мерзкого запаха, что забивает нос. Я тут незваная гостья, мне стоит бежать без оглядки.

— Милостивый Боже! — кто покряхтывает рядом со мной. — Тебе же сюда нельзя.

— С чего это вдруг? — отмахиваюсь от настырных рук. — Я сейчас еще потребую покаяния.

— Дурная, что ли?

С трудом фокусирую взгляд на морщинистом лице обеспокоенного Святого Отца.

— Ну, как вам то, что вы видите? А-ррр-рр-р, — имитирую рык и с кашлем смеюсь. — Мудак старый. Ты тоже виноват. Нос бы тебе откусить.

— Да выйди ты уже отсюда, — он мягко толкает меня к выходу. — Что ж ты себя так терзаешь?