Чтение онлайн

На протяжении ее короткого и очень четкого изречения мои эмоции прыгали как американские горки: от полного оцепенения и жалости к себе до абсолютного не понимания ее мотивов и желаний.

— С чего вдруг? Меня уже освободили от его внимания… — откладывая ненавистный пакет с булкой, я снова жадно припала к воде, в этот раз просто стараясь скрыть таким образом как сильно ее слова взволновали меня.

Виола неожиданно вскочила с места и принялась расхаживать из угла в угол довольно таки просторной комнаты, растерянно потирая ладони и неуютно переминаясь с ноги на ногу, прежде чем выдать отчаянную тираду, с нотками полного сумасшествия:

— Он — придурок, а ты — наивная дурочка! Я клянусь тебе, что Роберт выгнал тебя из лучших побуждений… Блядь, ну сколько раз ты говорила ему, что ненавидишь? Сколько раз просила тебя отпустить? Пожалеть? Он просто выполнил твое желание! — затем она резко замерла и смерила меня пронзительным, до дрожи в коленках, взглядом, — К тому же, он не потерпит твоего пребывания с ним из жалости. Разве не из этих побуждений ты вдруг решила остаться? Я знаю Шаворских не понаслышке, кровь у них одна — горячая, как раскаленный метал, но душа все равно ранимая, хоть они бы не признали этого и под дулом пистолета… — она казала этот как-то гордо, будто это было явное достоинство, к которому она каким-то боком все же прикоснулась, а затем женщина слегка отряхнулась и строго сказала, продолжая вновь свои нелепые движения по комнате, — Все это — философия! Вот, что я хочу тебе сказать… Ты просила меня стать Роберту матерью и я… пытаюсь. Хоть он и упертый осел, настаивающий, что «ее жизнь без меня будет намного счастливее», я прошу за него… Выбери жизнь с ним! Я согласна, Роберт бывает неоправданно жесток, порой слишком холоден и эгоистичен… Но что я могу сказать, вновь, не понаслышке — если Шаворский влюблен, он зависим от пассии, как от наркотика. Любовь такого мужчины ценна, как «Турмалин Параибы». Он будет лелеять тебя, охранять, защищать…

— Но отец Роберта изменял тебе, как ты можешь с таким восхищением описывать это? — недоверчиво переспросила я, понимая кого на самом деле имеет ввиду Виола. Тут же напоровшись на ничего не понимающий взгляд, пояснила: — Роберт сказал, что именно поэтому вы развелись.

В миг на лице женщины появилась какая-то титаническая усталость и она засмотрелась куда-то… в прошлое, вытянув себя из воспоминаний легким усилием. Смахнув тяжелую слезу, которая словно выпускала весь скопившийся в ней негатив, она нежно посмотрела на меня и тихо прошептала:

— Это была я… Я изменяла Шаворскому-старшему… Он слишком сильно любил, чтобы посметь пойти на такое.

— А затем ты ушла, а он разрушил твою карьеру! — снова напомнила я ей, непонятно кому и что пытаясь доказать.

— Он умолял меня остаться… Готов был все простить… — прошептала она и, устало подойдя к окну, обняла себя руками, заметно задрожав, — Он всегда был таким… властным, ревнивым, жестким, что мне хотелось поставить его на место. Знаю, измена не лучший вариант, но я просто не представляла, как еще можно показать ему — я не настолько зависима от нашей любви, чтобы просто слепо подчиняться.

— А зачем тогда ушла, раз просто хотела «поставить на место»? — не удержалась от глупого вопроса я и тут же потупилась от ее открытого взгляда, внезапно заинтересовавшись ногтями на ногах.

— Думала, что жизнь — игра. Знаешь, это извечный обман… Кажется, ты будешь вечно молодой, всегда здорова, взаимно любима, полна амбиций и возможностей… А в реальной жизни все иначе. Я слишком заигралась в самостоятельность и в результате потеряла себя и… его… — внезапно голос женщины задрожал и она аккуратно прикрыла рот ладошкой, скрывая нервную улыбку, — В тот день… В тот день у нас должна была быть годовщина — пять лет со дня свадьбы. Мы уже давно развелись и не общались довольно таки приличный срок, но… он позвонил и предложил поужинать. Представляешь, сам Шаворский снизошел до личного приглашения? Я отказала и вот чем это закончилось…

— Я поняла твои мотивы. Ты проводишь параллели, — обреченно выдохнув, обвела ее невидящим взглядом и отвернулась. Сжав ручку чашки до едва слышного хруста, тихо прошептала: — Он унижал меня, оскорблял, опускал, а потом… я сама пришла к нему и просила разрешения остаться. Его любовь, по меньшей мере, странная. И я не буду больше падать ему под ноги. Если бы он хотел быть со мной — пришел бы сам.

— Тебе и не придется его больше просить, — вмиг переменившись в лице, женщина хитро улыбнулась и, подхватив клатч с барной стойки, подошла ко мне вплотную. Пришлось даже задрать голову, чтобы увидеть ее самодовольное лицо, — Будет достаточно, что ты просто окажешься рядом и, уж поверь, он тебя больше не отпустит. Ведь на данный момент он убеждает себя, что ты салюты пускаешь от радости, мол, «Ура, Роберт оставил меня наконец в покое!».

— Я… не знаю… — немного растерянно проговорила я и отвернулась от женщины, крепко сжав края пижамы.

— Ты даже представить себе не можешь, как сильно он ждет тебя. Он с ума сойдет от счастья, когда свободная от его влияния и приказов Полина Мышка сама придет к нему и скажет, что действительно хочет быть с НИМ, а не из жалости признается ему в любви, с мечтами стать медсестрой у кровати больного, что отчетливо попахивает Стокгольмским синдромом.

— Он рассказывает тебе такие личные вещи… — покраснев, я наконец озвучила мысль, которая крутилась у меня в голове почти с самого начала нашего разговора. Было сложно представить, как Роберт пересказывает мои слова Виоле, даже мысль об этом заставила меня смутиться.

— Я просто хороший психолог, Полина. А еще я — женщина, которая поступила бы именно так, как ты… В любом случае — в девять вечера такси будет ждать тебя около дома. Если в течение двадцати минут ты не появишься, я пойму твой ответ… — не говоря более ни слова, она быстро прошла к выходу и только в проеме между общим залом и коридором развернулась с явной обеспокоенностью: — Я прошу тебя — просто приди. Ты можешь обижаться на него, проклинать, не понимать… Но дай Роберту шанс завоевать твою любовь заново, без жалости к себе, смертельной опасности и доминантного подчинения. Он никогда не скажет этого вслух, но все его нутро считает секунды, пока ты по СВОЕЙ воле вновь войдешь в его реальность и пожелаешь задержаться там добровольно. Ведь на самом деле, он не отпускал тебя, а только дал реальный выбор…

Едва я открыла рот, чтобы что-то сказать ей, как захлопнула его обратно. Во-первых, Виола все же развернулась и ушла, а во-вторых, я понятия не имела, что мне делать со всем этим. С одной стороны, идти у нее на поводу казалось высшей степенью маразма — Роберт отчетливо сказал мне «нет», а с другой… Черт, может его решение и вправду было продиктовано желанием узнать мои истинные чувства, без жалости и навязываний?

Какое-то время я продолжала сидеть в кресле, бездумно пялясь в окно перед собой. Понятия не имею, чего я таким образом пыталась добиться: волшебного решения всех моих проблем, внезапного осенения правильным выбором или просто стремилась снова погрузиться в прострацию… Тем не менее, факт оставался фактом: слова Виолы взволновали меня и внушили сумрачную надежду на… Что? Пока этот вопрос так и оставался для меня подвешенным в воздухе, но думать я могла только о том, что мне делать: ехать ли к Роберту или же остаться дома, тем самым приняв важно решения для себя и… него.

Хотелось бы верить, что Шаворский действительно таким извращенным маневром просто освободил меня от своего подавляющего влияния и теперь ждал, когда я останусь с собой наедине и приму правильный выбор. Ведь жизнь с ним всегда будет физически опасна и морально трудна (сколько еще подобных «Privat» встретится на его пути?!)… И, тем не менее, я всегда была уверенна лишь в одном: рядом с этим мужчиной я буду защищена от всех бед, окружена заботой и… любима. Да, черт побери, что бы там между нами не происходило, я знала — Он никогда не будет изменять мне, лгать в глаза и плести недостойные интриги за спиной.

«Чего же ты тогда ждешь, Полина?» — негодующе спросил меня внутренний голос так громко, что слезы с перепугу подступили к глазам и я зажмурилась, дослушивая его истерический вопль, окутанная темнотой и образами Шаворского при нашей последней встрече: «Ты хотела любви от Него — он сказал тебе, что любит! Ты хотела свободы и уединения на какое-то время — он дал тебе и это! Ты хочешь быть счастлива в будущем или кусать локти всю оставшуюся жизнь?! Если ты просто останешься дома, то не смей говорить потом, что судьба была к тебе неблагосклонна! Даже не думай потом жалеть себя и мечтать увидеть Шаворского снова, потому что у тебя БЫЛА такая возможность!».