Чтение онлайн

Это препятствует интеграции мигрантов и способствует их «геттоизации». Пока что российское общество и государство не имеют ни экономических, ни культурных, ни политических ресурсов, чтобы быстро и эффективно разрешить эту созданную реформой проблему. Но изучать ее и решать необходимо.

Ослабление и распад общностей происходят и при деформации системы ценностей и социальных норм. Как этот процесс протекает в общности промышленных рабочих? Общим фоном для процесса является резкое снижение тонуса гражданской активности всего населения России в целом.

Этот фон определяется так (2010 г.): «Оценки жизненных установок россиян в отношении развития в России практик гражданского участия свидетельствуют о том, что массовые умонастроения скорее располагают к уклонению от такого рода участия, нежели свидетельствуют в его пользу. Невысокий уровень гражданского участия предопределяется в нашей стране целым рядом факторов, включая низкую степень доверия людей к институтам гражданского общества, особенно политическим партиям и профсоюзам, т. е. к тем социальным образованиям, которые по самой своей природе и предназначению должны, что называется, “играть на стороне” общества, а также, что куда более важно, распространенную среди россиян уверенность в том, что гражданские инициативы не способны повлиять на существующее положение вещей, имеют малую “дальность” действия и могут, в лучшем случае, изменить ситуацию на низовом уровне…

Досуговая активность большинства россиян достаточно бедна и сосредоточена в основном на “домашней территории” (телевизор, радио, ведение домашнего хозяйства, чтение, просто отдых и т. п.), что позволяет рассматривать ее как разновидность, характерную для обществ традиционного типа. Общий вектор процессов, протекающих в этой области, указывает не столько на продвижение по пути культурной модернизации, сколько на ренессанс традиционализма» [4].

Рабочие вплоть до начала 1990-х гг. сохраняли внушенную советской идеологией уверенность в том, что они — класс-гегемон, отвечающий за судьбу страны. Приватизация и деиндустриализация вырвали этот элемент самосознания из мировоззренческой матрицы, на которой была собрана общность рабочих. Эта культурная травма обладает большой инерцией, да и никаких попыток ее лечения ни государство, ни общество не предпринимают.

Отметим важный факт: эти признаки трансформации общности рабочих наблюдались еще до перестройки, что в числе других факторов и сделало ее возможной. Этот процесс можно проследить по динамике когнитивной активности рабочих. В 1930 г. затраты времени на самообразование в среде горожан составляли 15,1 ч в неделю. С середины 1960-х гг. начался резкий откат. Среди работающих мужчин г. Пскова в 1965 г. 26% занимались повышением уровня своего образования, тратя на это в среднем 5 ч в неделю (14,9% своего свободного времени). В 1986 г. таких осталось 5% и тратили они в среднем 0,7 ч в неделю (2,1%) свободного времени. К 1997-1998 гг. таких осталось 2,3%. В 1980-1981 гг. в РСФСР обучались новым профессиям и повышали квалификацию на курсах 24 млн человек, повысили квалификацию 19,3 млн человек, из них 13,6 млн рабочих. В 1990-1991 гг. повысили квалификацию 17,2 млн, а в 1992-1993 г. 5,2 млн человек [42].

Это было важным, но еще слабым симптомом изменений. С начала реформ начались фундаментальные сдвиги и срывы. Прежде всего реформа привела к быстрому снижению места труда в системе жизненных ценностей рабочих, как и удовлетворенности трудом. Наблюдению за этим процессом посвящено большое число работ.

Вот выводы исследования нескольких предприятий разных форм собственности в 1994 г.: «За последние три года произошло существенное снижение значимости труда в системе жизненных ценностей. На обследованных предприятиях, вне зависимости от их типа, труд занял второе место после таких ценностей, как семья и ее материальное благополучие и здоровье. 71,4% опрошенных рабочих на арендном предприятии и 66,4% на акционерном не включили труд в систему своих жизненных ценностей. По сравнению с аналогичным исследованием, проведенным сектором в 1990 г., на Томилинском заводе произошло более чем двукратное снижение ценности труда…

Индекс удовлетворенности непосредственно трудом колеблется в пределах от 2,81 (у рабочих арендного предприятия) до 3,11 (у рабочих государственного предприятия). 155 Таким образом, состояние удовлетворенности рабочих трудом на предприятиях, где они являются в какой-то степени совладельцами, ниже, чем на государственном и частном предприятиях, и ниже, чем в 1970-1980-х годах. Так, индекс удовлетворенности трудом рабочих промышленности Российской Федерации в 1978 г., по данным обследования ЦСУ, составлял 4,09» [43].

В Британско-Российском исследовательском проекте «Перестройка управления и производственных отношений в России» был сделан такой вывод (1994 г.):

«Изменение статуса рабочих напрямую связано с изменением статуса труда в обществе, его ценности. Это уже не сфера, в которой только и осуществляется реализация сущностных сил человека, а товарный мир. Социальная ценность труда, закрепленная официальной идеологией (“Трудом красив и славен человек!”, “Слава труду!” и т. п.), сменяется новой идеологией, даже не упоминающей о труде, для которой наиболее ценным качеством является умение делать деньги (“Мы сделаем Ваш ваучер золотым!”, “Играйте и выигрывайте!”)” [44].

В доктрине рыночной реформы в 1990-1992 гг. декларировалась уверенность в том, что частный капитал создаст для рабочих сильные стимулы для интенсивного труда, разбудит инициативу в инновациях. Трудно сказать, насколько эти декларации были искренними. Но никакой политической и хотя бы интеллектуальной ответственности авторы доктрины не понесли и никаких объяснений обществу не дали.

В целом итог 1990-х гг. по этому критерию таков: «Анализ изменений в мотивации труда за 1990-е годы приводит к выводу, что значимого усиления трудовой мотивации рабочих не произошло… Мотивация интенсивного высокопроизводительного труда в реальности еще не сложилась, но поиск ее предпосылок, действенных и эффективных как для рабочего, так и для предприятия, актуален и в свете поставленной национальной по масштабам задачи радикального повышения производительности труда как минимум в 4 раза до 2020 г.» [21].

Процесс снижения ценности труда не был остановлен и после 2000 г. — это важный факт для выработки стратегии развития России на следующем этапе. После 2000 г. практически не было ни задержек зарплаты рабочим, ни массовых увольнений — доходы занятых в промышленности рабочих росли. Значит, есть более действенные факторы, которые ведут к деградации ценностной матрицы общности рабочих. В 2003 и 2007 гг. на одних и тех же машиностроительных предприятиях в Брянске, Пскове и Кирове были проведены исследования основных жизненных ценностей и мотивов труда рабочих.

Главные выводы таковы: «Значимость труда на предприятии для рабочих продолжала снижаться и в период экономического роста в стране… Доля ответов с указанием этой ценности как наиболее значимой снизилась в Брянске в 2,3, Пскове в 1,4, в Кирове в 1,7 раза.

Разрыв между ценностями семьи и работы, отличающий в 1991 г. Россию от других стран, продолжал расти. В Брянске у рабочих он увеличился в 1,9, в Пскове — в 1,5, а в Кирове — в 3,2 раза. Это говорит об общих тенденциях в динамике основных жизненных ценностей и прежде всего труда» [45].

В аналогичном исследовании в 2006-2007 гг. на предприятиях Удмуртской республики сделаны схожие (похожие или аналогичные) выводы: «В целом, и это характерно практически для всех групп рабочих, фактор заработной платы является решающим при выборе профессии… Такой фактор, как “работа по призванию” занимает среди мотивов выбора последнее место… Труд рабочих на данный момент является малооплачиваемым, не соответствует санитарно-гигиеническим нормам, однако при этом является достаточно физически и умственно напряженным и ответственным… Рабочие не считают вознаграждение за свой труд справедливым и низко оценивают создаваемые для него условия. Это подтверждается и тем, что первые позиции в числе факторов, не устраивающих рабочих, занимают невысокая зарплата, устаревшая техника и плохие условия труда. Особенно низко оценивается ситуация в металлообрабатывающей отрасли» [46].