Чтение онлайн

По благородному лицу Эджингтона мелькнула улыбка и тут же исчезла.

— Было бы довольно трудно не рассказать.

— Неужели у вас нет вообще никакого предположения, к чему она стремится? — вмешалась в разговор леди Эджингтон прежде, чем он успел найти подходящий ответ. — После всех этих страстных объятий, экстатических ночей вы, конечно же, узнали не только то, что находится у нее между ногами.

На этот раз Эджингтон сжал руку баронессы, уже не скрываясь, и, к удивлению Томаса, баронесса быстро улыбнулась ему, тоже не скрываясь. Он постарался, чтобы его лицо не выразило ничего.

— Я многое узнал, — сказал Томас. — Вот только не знаю, стоит ли этому верить.

— Надеюсь, она не задумала никакой крупной, глупой жертвы, — пробормотал Эджингтон.

— Думаю, можно сказать с уверенностью, что жертва — это последнее, о чем она могла бы подумать, — ответил Томас.

— Идет лорд Олтуэйт, — прошептала леди Эджингтон, и ее глаза исчезли за бахромой черных ресниц.

— Мы еще поговорим, но позже, — сказал Эджингтон, коротко поклонившись Томасу.

— Конечно, — ответил тот. Но Эджингтон уже удалялся, и его маленькая жена изящно висела на его руке.

Лорд Олтуэйт подошел, шатаясь. Его толстое лицо уже лоснилось от пота, и Томас был готов держать пари, что бокал с вином у него в руке был далеко не первым за этот вечер. Он вспомнил, как выглядел Эдгар Уайт на своем первом вечере после выхода из Итона — сильный, хотя и плотный мужчина с телосложением бульдога. За последние семь лет он растратил эту силу на беспутный образ жизни, его широкие плечи и толстая шея тонули в подушках жира. Теперь он пользовался тростью не из-за моды, а из необходимости, потому что его одолела подагра, и глаза его имели желтоватый оттенок.

Его политическому блеску в подобных обстоятельствах не хватало способности удивлять, а его репутация хозяина на вечеринках определенного толка была почти так же великолепна. Либералы пытались сто раз зацепить его, найдя в нем какую-либо слабость, чтобы воспользоваться ею, но потерпели неудачу. Казалось, он создан из одних слабостей, обладает многими местами, в которых можно было употребить рычаг, но в нем не было ничего твердого, от чего можно бы оттолкнуться.

Томас никогда не видел его в таком состоянии, несмотря на чрезмерное количество поглощаемого им алкоголя. Олтуэйт казался совершенно пьяным, и было просто чудом, что он все еще держится на ногах.

— Если бы я знал, что вы тоже приглашены, я бы попросил отца выставить виски, — сказал Томас, когда Олтуэйт остановился перед ним.

Олтуэйт рассмеялся:

— Не виски, дружище. Я нашел новый грех — водку! — Он поднял свой бокал, изображая тост. В бокале по крайней мере был кларет, который пил и Томас тоже. — Величайший вклад России в цивилизацию. Вам известно, сколько картофелин требуется, чтобы получить бутылку водки?

— Нет, боюсь, я не очень-то сведущ в крепких напитках других народов, — сказал Томас.

Олтуэйт мелодраматически вздохнул:

— Вы лишаете себя возможности обогатить свой опыт.

Томас окинул его взглядом:

— У вас такой вид, будто вы ни в чем себе не отказываете.

— Ха-ха! — пролаял Олтуэйт, слегка покачнувшись. — Ничего не скажешь, очень умно, Варкур.

— Ну, бросьте. Вы ведь пришли сюда не для того, чтобы обмениваться со мной оскорблениями. Чего вы хотите? — спросил Томас, не скрывая своего нетерпения.

— Я хочу поговорить… об этой женщине, — сказал Олтуэйт, понизив голос.

— Да? — поторопил его Томас.

— О мадам Эсмеральде. Или как там ее зовут. — Он нахмурился. — Она опасна. Вам не следовало подпускать ее к вашей матери. Я думаю, она якшается с преступными элементами.

Томас неприязненно посмотрел на этого человека.

— Вы хотите сказать — вроде Эммелины Данн? — спросил он.

Олтуэйт отшатнулся, а Томас продолжал со злобой:

— Почему вы считаете вашу единокровную сестру преступницей?

— Это вы рыскали по Форсхему! — бросил Олтуэйт, внезапно побагровев. — Это мой дом. Вы — вы держитесь-ка от него подальше. И — и в любом случае она мне не единокровная сестра.

Последнее опровержение было поспешно добавлено, как если бы Олтуэйту только что пришло в голову отрицать кровную связь с Эммелиной. «Попался», — подумал Томас. Но не свойственная этому человеку неуклюжесть выражений встревожила его. Было ли это только воздействие водки? Глаза у него были слишком расширены, но неопределенности, которая появляется при употреблении опиума, в них не было.

— Не волнуйтесь, Олтуэйт. Я думаю, что вам нет нужды больше волноваться из-за нее, — проговорил он.

— Что вы хотите сказать? — осведомился Олтуэйт. Его глаза были полны недоверия.

Томас пожал плечами.

— Я сильно подозреваю, что она умерла.

— Это вам сказала мадам Эсмеральда? — Судя по лицу Олтуэйта, он разрывался между страхом и недоверием. — Вам следует быть с ней осторожным. Она опасна.

— Вы могли бы ожидать, что она скажет что-то подобное, если бы она была в союзе с мисс Данн, — холодно проговорил Томас, пропустив мимо ушей повторение недавнего предостережения. С этим человеком происходит что-то странное. — Опять-таки, это имело бы смысл, если бы мисс Данн действительно была преступницей и ей требовалось бы исчезнуть немедленно. Если мисс Данн невинна, значит, у нее нет причин исчезать, и мадам Эсмеральда должна слышать ее из потустороннего мира.

— Тогда они должны быть партнерами. — Олтуэйт проговорил эти слова, побледнев и нервно устремив взгляд в тот угол, где ненадолго остановилась Эммелина. — Она сказала мне нечто ужасное, когда дала мне этот напиток. — Он взмахнул рюмкой перед Томасом. — Он как-то проник мне в кости, у меня от него мозги закручиваются. — Он, кажется, понял, что сказал слишком много, и захлопнул челюсти с легким хныканьем, потом допил одним глотком оставшуюся водку.

Дело принимало все более интересный оборот.

— Я думаю, вам следует обзавестись собственной спириткой, — грубо сказал Варкур. — Попросите ее войти в контакт с духом вашей мертвой полусестры. Если она сможет, вы получите ответ на ваш вопрос.

Олтуэйт скривился:

— Сейчас развелось много шарлатанов. Нужно найти что-то настоящее.

— Ступайте к цыганке, — предложил Томас без всякого выражения. — Все знают, что они действительно умеют разговаривать с мертвыми.

На лице Олтуэйта появилось отчужденное выражение.