Чтение онлайн

Соколов все-таки отталкивается и подходит к панели. Близко, очень близко.

Да так, что практически зажимает меня, оставляя между нами, может, сантиметров пять. Я рефлекторно втягиваю живот, отчего грудь наоборот выпирает. Дмитрий Константинович сурово смотрит в скромный вырез.

Ну да. Да.

Я нарушаю дресс-код.

Но в отличие от гендира, который сидит в кабинете с климат-контролем, в нашем опенспейсе централизованный кондиционер не справляется со своей задачей. Из него только пыль сыплется стабильно, и иногда, пугая женскую часть коллектива, еще и сколопендры. А нас там сидит сорок рыл, а компьютеров работает и того больше.

Так что две расстегнутые пуговки вполне могут спасти организм от перегрева.

Я потому на работу и не ношу лифчик. Лишние слои способны меня убить. Грудь у меня все равно меленькая, и отсутствие дополнительной сбруи в глаза не бросается.

К тому же в Кодексе корпоративной этики ношение бюстгальтеров не регламентировано…

А босс все чего-то ждет.

Мне страшно смотреть Дмитрию Константиновичу в глаза, поэтому я гипнотизирую родинку на его шее, стараясь не коситься в распахнутый ворот рубашки, где виднеются темные волоски. Еле уловимый запах чего-то мужского будоражит обоняние. Дорогой парфюм, сигареты, кофе и еще что-то. Крайне смущающее.

— Корниенко, ты долго будешь испытывать мое терпение? — неожиданно хриплым голосом задает пугающий вопрос Соколов.

В панике вскидываю взгляд на лицо генерального, и голова отчего-то начинает кружиться.

Он чересчур близко.

Я внезапно понимаю, что Соколов — слишком мужчина.

С его стороны великое скотство оказаться не пожилым лысеющим дяденькой, а горячим самцом. От этого еще позорнее, что он прочитал мои фонтазмы.

Похоже, Дмитрий Константинович реально зол. Рот сжат в упрямую линию, скулы побелели, а глаза стали совсем темными. И они затягивают меня в свою бездну, будто приглашая разделить что-то…

Разволновавшись, я дышу, как загнанная лошадь, а Соколов вопрошает у моей блузки:

— И долго мы так будем стоять?

Я облизываю пересохшие губы, и взгляд генерального тут же приковывается к ним. Черты его лица заостряются, повергая меня в ужас. Он даже склоняется ко мне ближе, отчего мне становится жарко.

Да что ж он какой неуравновешенный?

Не по моей вине простой.

— О… и… о… — выдавливаю я на грани слышимости.

— Что?

— Код, говорю не знаю. Пин-код, — лепечу я чуть вразумительнее.

Кажется, я окончательно разочаровываю начальство.

Шумно втянув воздух, Соколов все-таки снисходит до введения необходимой информации. Лифт мягко трогается, а босс все стоит впритык и сверлит меня глазами.

Колени совсем ватные.

Я прям чувствую, что мне каюк.

Только почему Дмитрий Константинович ничего не говорит про мое письмо? Наверное, уже отдал распоряжения…

Лифт добирается до пятого этажа, и я рвусь покинуть кабину, только это у меня хреновато выходит. Так и не посторонившийся Соколов преграждает мне выход рукой.

— Корниенко, это все? Ты ничего не забыла?

Несчастно смотрю на него.

А! Ой!

Я в таком трансе, что чуть не убегаю без папок.

Протискиваюсь мимо раскаленного мужского тела и хватаю стопку, балансирующую на поручне:

— С-спас-сибо, Дмитрий Константинович… — блею в лучших традициях овец и мчу на выход.

Не останавливаюсь, пока не добегаю до родного кладбища интеллекта.

Вручив свою ношу девочке, отвечающей за архив, я смываюсь в туалет.

Тут-то я точно босса не встречу. Жаль отсиживаться в толчке весь день не удастся. Светлана Анатольевна бдит.

Плещу в лицо водичкой, чтобы успокоиться, а сердце все равно танцует лезгинку.

Господи. Это что сейчас было?

Соколов, конечно, зверь, но я и сама отожгла…

Захочешь — не придумаешь.

И тут меня озаряет.

О, нет. Нет, нет, нет! Он же не мог подумать...?

Я лихорадочно воскрешаю в голове текст рассказа. Героиню я назвала, естественно, Мария, а главного секси-героя с членом по колено… тададам! Дмитрием. Членоносец-Дима был боссом скромной стажерки Маши и быстро сделал из нее нескромную...

И сцена в лифте там тоже была...

Как раз с минетом. Горловым.

— Ыыыыы, — вою я, пугая девчонок в туалетных кабинках.

«Корниенко, это все? Ты ничего не забыла?»

Мляяяя, а я папки схватила…

Мне пиздарики.

Вцепившись одной рукой в волосы, я судорожно скроллю на мониторе свой рассказ.

Не будем сосредотачиваться на неудавшейся позе, и так феерии достаточно.

Где тут было? В самом начале, кажется.

Вот.

«Двери лифта захлопываются, отрезая нас от всего, не имеющего значения. Только я и он. Дмитрий сдергивает развязанный галстук, болтающийся у него на шее дохлой змеей, и убирает в карман.

Он слишком близко, в глазах его горит огонь похоти…»

Мамочки, я серьезно так написала?

«… и он заставляет мои трусики намокать. Прислонившись к прохладной стенке кабины, я смотрю, как босс делает шаг ко мне, и понимаю, что то, что мы начали в переговорной, продолжится прямо сейчас.

Под его требовательным взглядом я опускаюсь на корточки и берусь за пряжку ремня, ощущая под ребром ладони вздыбившуюся плоть…»

Это капец. «Вздыбившуюся»? А чего не «взъерепенившуюся»?

Я бездарность…

Оставив в покое свои волосы, я закрываю глаза рукой, но через раздвинутые пальцы дочитываю абзац.

«… плоть и выпускаю ее на свободу. Повинуясь властной руке, надавившей мне на макушку, я облизываю губы и скольжу ими по толстому члену, заглатывая до конца…»

Мать моя женщина!

Соколов от меня этого ждал?

Аж испарина выступает.

Не дождался бы. Я тут карандаш в рот беру и давлюсь. Куда мне горловой?

Но вообще… гендир реально думал, что я обслужу его в лифте?

Меня вдруг бросает в жар.

То есть он вот представлял, как я у него буду отсасывать? И в брюках выпирали не руки, сжатые в кулаки?

Заставляя меня нервно сглотнуть, воображение подбрасывает мне картинку, как я обрисовываю кончиком языка головку, ласкаю уздечку… Темные глаза Дмитрия Константиновича почти чернеют, а у меня в трусишках становится мокро…