Чтение онлайн

— Полковник, — сказал генерал Уокер, поворачиваясь к Элеоноре и терпеливо ожидая, когда его представят.

— Позвольте представить вам Элеонору Виллар, недавно прибывшую в Никарагуа. — Произнося это, полковник улыбался, и в его голосе слышались гордость и обожание. Более того, качнувшись вперед, он легким движением руки обхватил ее за тонкую талию. Сделать реверанс генералу? Должно быть, в нынешних обстоятельствах это в ее интересах. Свет сотен свечей на люстрах под самым потолком освещал красное золото кудрей, венчавших, словно корона, голову Элеоноры. Она подала генералу руку и проговорила:

— Рада видеть вас.

Генерал Уокер улыбнулся, окинув ее оценивающим взглядом, и тотчас повернулся к полковнику.

— У меня в кабинете сидит человек, и я хотел бы, чтобы вы его допросили. Его поймали, когда он вечером взбирался по лестнице в мои личные апартаменты. Парень утверждает, что он племянник горничной Ниньи Марии. Но горничная стара и плохо видит. У нее есть родственник, носящий такую же фамилию, но она не уверена, что это он. А мне кажется весьма странным, что племянник наносит визит, спрятав под рубашкой оружие.

— Попытка убийства?

— Я и хочу, чтобы вы это выяснили.

— Но есть те, кто быстрее получит от него информацию.

Генерал понимающе кивнул.

— Я бы предпочел не передавать его никарагуанцам, пока не буду вынужден это сделать. Я хочу, чтобы вы решали.

— Хорошо.

Уокер улыбнулся.

— Понимаю, вам не хочется оставлять столь очаровательную леди одну. Я постараюсь никого не подпускать к ней до вашего возвращения.

С мрачной усмешкой Элеонора проводила взглядом полковника. Если он и не хотел покидать ее, так скорее всего потому, что с ней рядом был Уокер. Он не знал, как она поведет себя в его отсутствие. Может, Грант Фаррелл до конца не понимал, каким оружием для него являлся ее брат.

— Скажите мне, генерал, — ломким голосом спросила Элеонора, — вы действительно боитесь за свою жизнь?

— Давайте лучше скажем иначе — я боюсь предательства.

— Вы имеете в виду шпионов?

— Да, и не без основания. Я начинаю думать, что в этой стране не существует понятий преданности, чести. Предательство, похоже, стало образом жизни. Но эта тема вряд ли вам интересна. Итак, вы недавно приехали в Никарагуа? Пожалуй, как и все мы. И как вам понравилось то, что вы успели посмотреть?

— Это красивая страна, и я думаю, я могла бы ее полюбить.

— Похоже, вы говорите искренне. Насколько я знаю, большинство женщин находят ее слишком жаркой, грязной, кишащей страшными зловещими созданиями.

От смеха зеленые глаза Элеоноры заискрились, ей понравилась его шутка.

— Какая неблагодарность с их стороны, после того как вы с таким трудом ее завоевали! Но я сама из Луизианы и люблю жаркий климат.

— Так я и подумал! Ваш голос и манера говорить напоминают мне девушку, которую я когда-то знал. Креолку из Нового Орлеана.

Его серые глаза потемнели от печального воспоминания. Может, и правда он любил когда-то девушку, умершую от лихорадки?

— Мне кажется, генерал, — нерешительно сказала она, — вы могли знать моего отца, доктора Этьена Виллара.

— Виллар? Доктор Виллар, который лечил больных в своем доме на Рю-Роял? Да, он был очень добр к молодому человеку, который только что приехал в ваш город.

— Товарищу и коллеге?

Уокер нахмурился.

— Тогда я воображал себя врачом. Потом понял, что совершенно ничего не могу сделать, чтобы спасти людей, которых люблю, от боли и от смерти. У меня на глазах мать умирала от ревматизма. Ни молитвы отца, ни мои ценные знания ее не спасли.

— Простите, — сказала Элеонора.

— Ваш отец тоже жалел меня. Он считал, что я даром трачу время, читая юридические книги и пописывая статейки для «Крещент», и был прав. Это почти такая же пустая трата времени, как и обучение богословию из уст моего отца.

Это прекрасно объясняло, почему он запрещает своим людям пьянствовать и развлекаться с женщинами.

— Вы столько им занимались, генерал; эти занятия, конечно, подготовили вас к нынешнему положению.

— Политика?

Элеонора улыбнулась.

— Вождя.

— Вы льстите мне, Элеонора. В последнее время и так было достаточно всего, чтобы удовлетворить тщеславие. Вы случайно не слышали о визите индейцев?

— Нет, не слышала.

— Они приходили недели четыре назад, делегация от индейцев тоакас и кукре из неисследованных районов к северу отсюда. Это примитивные люди, никогда не видевшие города, которые слышали древнюю легенду, по которой в Никарагуа приедет сероглазый человек и освободит их из-под власти испанцев. Они стояли возле дворца целых три дня, наблюдая за мной, а потом попросили аудиенции. Они решили, что я тот самый человек, которому предназначено претворить легенду в жизнь. В знак признательности они поднесли мне фрукты и овощи.

— Это, должно быть, очень…

— Смутило меня? Да, так оно и было.

— Я собиралась сказать — трогательно.

— И это тоже — должен признаться. Редактор «Эль Никарагуэн» написал об этом подробную статью, которая, на мой взгляд, из-за большого объема произвела меньший эффект. Однако то, что случилось, подтвердило мое собственное ощущение: я здесь нужен. Моя судьба, моя миссия — вот право, по которому я в Никарагуа.

Когда генерал закончил свою речь, Элеонора почувствовала, что кто-то стоит рядом, желая привлечь ее внимание. Она повернулась, и улыбка озарила ее лицо.

— Мейзи! Майор Кроуфорд! Как я рада увидеть знакомые лица!

Уильям Уокер ответил на поклон майора, но, похоже, был не слишком доволен оказаться представленным Мейзи. Он легко коснулся ее руки, потом повернулся к Элеоноре.

— Если вы меня извините, я оставлю вас с вашими друзьями, мадемуазель. Американский министр наконец появился, и все выстраиваются для представления.

— Да, конечно.

— Может быть, мы сможем вспомнить Новый Орлеан в другой раз.

Если бы она нашлась что-то ответить, то ответ полетел бы уже вдогонку — так быстро он ушел.

— Я думаю, — насмешливо сказала Мейзи, — дело не в министре Уиллере, а в красавице Нинье Марии, которая потребовала его к себе. Она сверлила твою спину взглядом все последние десять минут, дорогая Элеонора. О чем это вы говорили, что ты так его очаровала?

— Не смеши. Он только проявлял внимание к гостье.

— Ну да, конечно, извини, — игриво сказала Мейзи, — но почему-то меня он не удостоил такой чести.

Хотя Элеонора не осмелилась бы сказать, но подумала, что одной из причин было вульгарное красное платье Мейзи: буфы с накладными яркими розочками, осыпающими шелковое кружево тонкой работы и декольте, отделанное тем же кружевом в стиле, который в Новом Орлеане называли «потрогай здесь». Это был не тот туалет, который мог бы понравиться сыну протестантского священника.