Чтение онлайн

Они долго стояли, прижавшись друг к другу, пока за дверью камеры не раздался негромкий топот марширующих ног.

Луис напрягся, потом медленно расслабился, проведя рукой по ее спине. Его ладони замерли на плечах, отстраняя ее от себя.

— Слушай внимательно, — сказал он. — Твоя единственная надежда — майор Кроуфорд. Доверься его милосердию. От него зла меньше, чем от здешних каналий, — кивнул он за дверь.

Дверь главной камеры открылась, раздался хор голосов, разбуженных расстрельным взводом. На пороге появилась тень, потом она превратилась в жителя долины. Посмотрев на них, он кивнул и отвернулся, встав лицом к общей камере.

Луис поспешно снял с груди цепочку, осторожно надел ее Элеоноре через голову, направив в ложбинку между грудей и взглянул на нее своими карими глазами, полными боли и сожаления.

— Святой Михаил теперь будет тебе защитой вместо меня, Элеонора. Прости, — сказал он.

— Нет-нет. — Она попыталась ободрить его, сказать, что у нее все будет хорошо. Но даже этих слов, совсем неподходящих в подобной ситуации, не смогла произнести.

Последний поцелуй, смоченный ее солеными слезами. Потом она обняла Жан-Поля, сжав его руку ледяными пальцами, не веря его спокойствию. Элеонора не помнила, что говорила им, прощаясь. Они целовали ей руку, что-то шептали взволнованными искренними голосами, а затем их увели между двумя рядами солдат. Они шли, не сгибаясь.

Сжав золотой медальон Луиса, Элеонора смотрела им вслед до тех пор, пока дверь не закрылась. Она постояла какое-то время, потом побежала к нарам, вскарабкалась и привстала на цыпочки, чтобы заглянуть в окошко. Ухватившись руками, она подтянулась еще чуть-чуть, каменный край окна резал запястье, а стена, холодная и шершавая, впилась в грудь.

Снаружи не было никого, кроме старого падре и офицера в красно-сине-белой форме, который держал в руке открытые часы. Несколько долгих минут они простояли вдвоем, наконец, привлеченные каким-то шумом, повернулись к широким воротам в каменной стене.

Ворота распахнулись, пропуская расстрельный взвод. Он прошагал через площадь в сторону окна Элеоноры.

Первым шел Луис, за ним — Слим и Молина, шествие замыкал Гонзалес, повисший между этими двумя с дрожащим от ужаса лицом. И больше никого.

Элеонора еще раз всех оглядела. Да, Жан-Поля среди них не было. Что они с ним сделали? От ужаса у нее на голове зашевелились волосы, когда она представила, что его содержат где-то и мучают, хотя она и не знала, за что.

Солдаты связали приговоренным руки за спиной. Отец Себастьян ступал очень медленно, произнося что-то нараспев, осеняя каждого крестом, дрожащими пальцами протягивал им деревянное распятие, чтобы они могли его поцеловать. Слим откуда-то вынул сигару и, пока верующие совершали обряд, глубоко затянулся, выпустив дым с мужественным спокойствием.

Повязками для глаз служили неумело сложенные грязные носовые платки. Луис, единственный из них, покачав головой, отказался. Тяжелая рука опускалась на плечи каждого приговоренного к смерти, вынуждая вставать на колени, спиной к стрелкам, выстроившимся в тридцати шагах от них.

Офицер щелкнул крышкой часов и убрал их, затем резко вынул саблю из ножен. День разгорался. Холодный утренний ветерок витал над открытой площадкой, тихо шевеля мягкие волны каштановых волос Луиса и поднимая маленькие клубы пыли с земли.

Раздалась команда, ружья поднялись в направлении цели, сабля офицера, блеснув на солнце, начала опускаться.

Луис поднял голову и увидел лицо Элеоноры в окне. В его глазах зажглась радость, губы зашевелились, словно произнося ее имя, но звук его голоса потонул в грохоте выстрелов.

Пороховой дым окутал площадку. Сильный едкий запах проник в камеру. Элеонора не двигалась, не спуская глаз с четырех фигур, скорчившихся на песке. Она едва дышала. Стрелки сделали свое дело. Ни одна пуля не пролетела мимо, и необходимости в последнем выстреле не было. Казалось ужасным то, что отряд спокойно стоит в первых лучах восходящего солнца, все солдаты живы и перезаряжают ружья. И стало чуть легче когда после прозвучавших как лай команд, они вскинули ружья на плечи и ушли, оставив на площадке отца Себастьяна и погибших.

Звуки за спиной Элеоноры не доходили до ее сознания. Какое-то время разум отказывался воспринять то, что видели глаза. Ее мускулы свело судорогой, и она никак не могла дать волю слезам. Заплакать — значит, осознать случившееся, а ей надо сдержаться любой ценой.

Вдруг она почувствовала, что чьи-то руки тянут ее за юбку и гнилая материя рвется. В ноздри ударил скверный запах, исходивший от какого-то пузатого мужлана, оказавшегося рядом и пытавшегося оторвать ее руки от окна своими грязными пальцами с длинными, похожими на когти ногтями. Ярость охватила ее, и, отцепившись от подоконника, она ударила что было силы по смеющемуся оскалу кривых зубов так, что три кровавые полосы проступили на грязной, годами немытой коже лица. Чьи-то руки рвали золотую цепь с ее шеи. Она схватила медальон в кулак и, опустившись на нары, вжалась спиной в угол. От ненависти и отвращения свело живот, но она не осмелилась ударить ногой стоявших возле нар, чтобы они не могли схватить ее за ноги и стянуть вниз.

Разорванная блузка клочьями свисала с плеч, юбка болталась лохмотьями. Элеонора сняла на ночь свои самодельные башмаки и теперь стояла босая, загнанная в угол, как в ловушку.

«Святой Михаил защитит тебя», — это Луис призвал ей на помощь архангела, святого покровителя всех воинов, и теперь, окруженная хороводом оскалившихся грубых лиц, она вдруг вспомнила молитву, услышанную давно, еще в детстве, и сейчас, сквозь годы, она вдруг всплыла в памяти.

«Святой Михаил, защити нас в день битвы, и ты, о владыка небесного воинства, силою Божьей отправь в ад Сатану и злых духов, рыщущих по миру, чтобы разрушить души».

Ответ на молитву, если это был ответ, явился совершенно неожиданно. Звук выстрела разорвался в камере, заставив мгновенно стихнуть все вопли и крики. За пустыми испуганными лицами она увидела широкоплечую фигуру майора Кроуфорда. Дуло его револьвера еще было направлено в потолок, когда он в затихшей толпе пытался отыскать того, кто отважится поспорить с его властью. Но ничего подобного не случилось. Все мужчины отступили, пропуская его.

Он приближался, протягивая руку, и в его лице и мрачных бледно-голубых глазах сквозила озабоченность. Первым желанием Элеоноры было отшатнуться и постоять за свое достоинство, отказать этому человеку, которого она считала врагом. Но сейчас она не могла выказывать свою гордость, кроме того, ей вспомнился совет Луиса, его горячий мягкий шепот, и это было для нее гораздо важнее громкого приказа другого, заставлявшего подчиниться.

Двигаясь как во сне Элеонора протянула руку. Его пальцы, сильные и горячие, сжали ее, и она сошла вниз. Элеонору охватила дрожь. Кроуфорд легко поднял ее на руки, вынес из камеры и понес дальше, в жаркий драгоценный солнечный свет.

Элеонора лежала в длинной медной ванне. Лицо ее было надменно, губы крепко сжаты. Майор Невилл Кроуфорд являл собой сплошную заботу. Он заказал для нее глубокую горячую ванну, снабдил льняными полотенцами и свежим кастильским мылом. Он даже одолжил у жены коменданта форта пеньюар из белого батиста с пеной кружев, который Элеонора тщательно осмотрела. Вся эта роскошь, в которой жил майор в Гондурасе, его комната в тихом углу официального дворца, его командный тон со слугами, ванна, которая подошла бы для губернатора, и то, что он мог заказывать все, что хочет, говорило о его высоком положении и еще раз подтверждало подозрения Элеоноры. Она нахмурилась, ей были неясны его намерения относительно ее. Если цель в том, чтобы отправить ее в Гранаду, где она предстанет перед судом, — нет нужды окружать ее таким комфортом. Ее вполне можно отправить туда в лохмотьях. С другой стороны, на то, что он преследует личный интерес, нет никаких намеков. Правда, в ее нынешнем состоянии у нее не было никаких сил разгадывать загадки.

Погрузившись глубже в воду, Элеонора тщательно терла тело. Когда вода стала остывать, она снова и снова намыливала волосы, желая избавиться от тюремного запаха. Наконец она сполоснула их в последний раз чистой водой и затем, стараясь, чтобы грязная пена не попала на них, встряхнула головой и вышла из ванны.

Несмотря на надвигавшуюся утреннюю жару, Элеонора ощущала некоторую прохладу. Она быстро обсохла, обернула полотенце вокруг головы и скользнула в пеньюар, разложенный поперек кровати.