Чтение онлайн

Впоследствии Штайнер подарил паб своему близкому другу Биллу Брайанту, больше известному под полуласковым прозвищем Бурбон. Притаившись на задворках цивилизации, «Золотое пламя», тем не менее, обладало собственным (тяжелым и сырым) микроклиматом, а также репутацией заведения, где стоит появляться, если хочешь обрасти связями. В итоге, несмотря на отвратительное месторасположение, паб протянул несколько лет, пока года три назад кто-то не спалил его дотла. Неизвестные подложили зажигательную бомбу — слава богу, когда «Золотое пламя» было закрыто, — и она сделала свое черное дело. Любимый кот бармена выжил, но кроме него, от заведения не уцелело даже пепельницы.

У Никки есть уйма теорий относительно того, кто организовал поджог, и время от времени он пытается меня с ними ознакомить. Когда доходит до сатанистов, подчинивших себе правительство, я обычно спасаюсь бегством, но порой его версии вполне правдоподобны.

Тем временем по жуткой иронии, которая давно считается неотъемлемой частью нашей работы, «Золотое пламя» восстало из мертвых, ну, по крайней мере восстало его название. Парень по фамилии Макфейл, не имевший с заведением в Каслбаре ничего общего, воплотил в жизнь собственные представления о тусовке изгоняющих нечисть. Получился этакий джентльменский клуб с баром, гостевой, сауной, комнатами, где можно остановиться, если приехал в Лондон на пару дней, и так далее. Некоторые даже использовали адрес клуба для личной корреспонденции.

Ни недвижимости, ни финансовых накоплений у Макфейла не было, зато энергия и поразительное упорство, как правило, свойственные серийным убийцам и коррумпированным политикам, наличествовали в избытке. Он украл название у Бурбона Брайанта (который пригрозил судом, однако не нашел денег ни на адвоката, ни на такси, чтобы доехать для здания суда) и открыл клуб на Сохо-сквер. Ходили слухи, что Макфейл не снял помещение, а занял самовольно. Охотно верю: арендная плата в Сохо бешеная — даже ночующие в подворотне бездомные отстегивают по тысяче в месяц.

Я поднялся по лестнице и, получив от охранника диагноз «живой, духами не одержим», распахнул дверь, украшенную оберегами и тайными знаками не хуже, чем свадебная машина — лентами и консервными банками. Сразу за ней начинался большой бар; думаю, в бытность агентством недвижимости или чем-то еще помещение обладало куда большей индивидуальностью. По периметру зала установили десяток напольных прожекторов; направленные на потолок, они мягко мерцали. Идея хорошая, но испорченная тем, что большинство посетителей сидели или стояли рядом с прожекторами и заслоняли свет. В результате по потолку плыли страшные тени, а уровень освещенности менялся, как только кто-нибудь вставал с места за очередной порцией выпивки или просто шевелился, то есть ежесекундно.

Стойка представляла собой баррикаду из ящиков, накрытых куском брезента. Пиво продавали бутылками, а вот вино и напитки покрепче — весьма условными порциями на один глоток. Одного этого было достаточно, чтобы закрыть «Золотое пламя», нагрянь сюда с проверкой комиссия по таможенному и акцизному управлению. Впрочем, служащие финансовых управлений, как правило, отличаются слабым пульсом, и охранники их вряд ли пропустят.

Публика собралась пестрая. Несколько знакомых я разглядел в плотном кольце сидящих у стойки, еще парочку — в почтительном отдалении от нее: выбрав уголок поукромнее, они беседовали с неизвестными мне личностями, которые могли быть клиентами, партнерами или информаторами. Я искал конкретного человека и вскоре увидел его в глубине зала, одиноко стоящим у колонны. Вот он, Бурбон Билл собственной персоной, хозяин первого «Золотого пламени», того, что погибло в огне, а потом возродилось в этой мерзкой, неподобающей фениксу ипостаси. На Брайанте был кожаный пиджак, надетый поверх красной рубашки, черные джинсы, судя по виду, сшитые сразу после сражения у форта Самтер, и ботинки «Док Мартенс» примерно такого же возраста. Он крутил в руках опустевший стакан, тайком прикладываясь к спрятанной в карман фляге. Завернув к бару, я купил две больших порции виски и подошел к Брайанту сзади.

Вложив один стакан в свободную руку Брайанта, я с ним чокнулся.

— Твое здоровье, Билл!

Бурбон обернулся.

— Феликс Кастор! — искренне удивился он. — Какая приятная неожиданность! Что-то в последнее время тебя совсем не видно. Куда пропал? — Брайант поднял стакан и осушил его залпом.

Виски он пьет, словно воду, которой, насколько мне известно, пользуется лишь для чистки зубов. В зависимости от того, когда для него начался вечер, Бурбон вполне мог «уговорить» полбутылки — ни на речи, ни на позе это не сказывалось. Для владельца бара, вернее, для бывшего владельца, любовь к спиртному ценным качеством не является, а вот умение пить — безусловно, да. Сколько коварных посетителей, пытавшихся накачать его до беспамятства, с позором падали под стол!

— Нет, Бурбон, никуда я не пропал. Просто не люблю напиваться в компании коллег: получается не отдых, а та же работа.

— Ну, Фикс, ты в своем репертуаре! — На лице Брайанта мелькнула ухмылка, но тут же исчезла, сменившись обычным угрюмым выражением.

Бурбон из тех, кого судьба била по яйцам, и со стороны кажется: он до сих пор морщится от боли. Вообще-то он всегда походил на бассета, но сейчас морщин стало куда больше, и кожа цветом практически не отличалась от редких пепельных волос.

— В настоящее «Золотое пламя» ты приходил пару раз в неделю, если мне не изменяет память.

— Да, было дело, — кивнул я. — Но потом я открыл собственный офис и, похоже, совершил величайший промах в жизни.

— Понимаю, брат! — горестно рассмеялся Билл и покачал головой. — Величайший промах в своей жизни я совершил, отправившись в Шотландию на свадьбу брата. Когда вернулся, вместо паба нашел пепелище и умопомрачительный счет от пожарных. Прошло три года, а я до сих пор не имею ни малейшего понятия о том, кто это сделал.

— Неужели никаких подвижек нет?

— Свежих нет. Пару месяцев назад появилась одна зацепка. Посмотрим, куда она приведет. Скорее всего никуда. Но я не переживаю, в последнее время будто в дзен-буддизм ударился: стараюсь быть гибким, как молодой побег, текучим, как вода, и приспосабливаться к переменам.

— Это уже не дзен-буддизм, а даосизм.

— Какая разница? Главное, я не принимаю ерунду близко к сердцу, но когда найду поганых ублюдков, все зубы клещами повырываю! — На щеках Бурбона появился нездоровый румянец, глаза лихорадочно заблестели. — А почему ты спрашиваешь? Слышал что-нибудь? Знаешь, я ведь предлагаю вознаграждение за любую информацию.

— Если услышу — дам знать, и к черту вознаграждение, — поспешно заверил я. — Нет, я пришел, потому что кое-кого разыскиваю. Если он здесь, просто покажи, ладно?

— Ладно. Называй имя!

— Деннис Пис.

— Да, Писа знаю, — ответил Бурбон. Именно поэтому я направился прямиком к Биллу: он знает всех и каждого. — Интересно, с чего он вдруг стал таким популярным? Решил вариант ему предложить?

— Ну, не совсем.

— Тогда в чем дело?

— Хочу поговорить с ним от имени своих клиентов. Возможно, Пис забрал нечто, ему не принадлежащее.

— Ха! — Видимо, такая формулировка задачи Бурбона ничуть не удивила. — Что же, вполне возможно. Это очень в духе Денниса, он всегда был немного диким. Однажды помню, заявился в «Пламя» и начал рассказывать о какой-то поножовщине. Ну я и подначил его: история-то казалась бредом сивой кобылы! Так Пис закатал рукава и продемонстрировал шрамы. Господи Иисусе! Создавалось впечатление, что Борис Карлофф [24] порезал его кубиками, а потом собрал на живую нитку.