Чтение онлайн

— Миссис Кальдесса, я не полицейский!

— Просто Кальдесса, пожалуйста! Отлично, сейчас принесу справочник.

Справочник «Маркировка ножей и других металлоизделий» под редакцией Джекмана и Полларда 1976 года издания был толще «Желтых страниц». Кальдесса листала его одной рукой, а в другой держала нож и беспрестанно бормотала себе под нос. Никакого указателя я не заметил, но наверху каждой страницы имелись заглавия, в основном состоящие из слов вроде «соцветие» или «ланцетовидный» и цифр, вероятно, обозначающих временные промежутки.

Наконец она постучала по какому-то определенному узору, раз десять перевела взгляд с ножа на страницу, а затем озадаченно посмотрела на меня.

— Пожалуйста, расскажите о своем дяде! — попросила Кальдесса.

Я сконфуженно пожал плечами.

— Никакого дяди нет, — признался я, впрочем, она уже и сама поняла. — Этот нож я вырвал у двух парней, неожиданно решивших попробовать себя в хирургии. Теперь пытаюсь выяснить, кто они такие.

— Anathemata Curialis.

— Вы же вроде сказали белладонна, или сонная одурь!

— Нет, так называется организация, использующая этот орнамент. Вы рассмотрели людей, которые пытались вас убить?

— Это были не люди, — проговорил я и, вспомнив жуткую псевдокошачью фигуру, что гналась за мной по Сохо-сквер, непроизвольно содрогнулся.

— Заявление весьма категоричное! — строго отметила Кальдесса. — Сама я в подобное не верю, но к мнению других отношусь с уважением. В большинстве случаев… Естественно, когда речь не о какой-нибудь ерунде вроде женского обрезания.

— Так, секундочку! Хотите сказать, это…

— Религиозный символ. Да, по сути, так. Если нож действительно принадлежал тем нападавшим, то они католики. Джекман и Поллард, мнению которых я множество раз доверяла свое имя и репутацию, считают, что орден Anathemata Curialis принадлежит католической церкви.

Жестом велев встать с ее стороны, Кальдесса показала интересующую нас статью. Текст практически ничего не прояснил: читай я его хоть нормально, хоть вверх ногами, хоть по диагонали, смысла понять не мог. Воскресших католическая церковь ненавидела и боялась так же страстно, как и тех, кто осмелился утверждать, что Земля круглая. Не зная о тех двух loup-garous практически ничего, одно я мог сказать с уверенностью: добрыми и преданными католиками По с Цукером точно не были.

Но иллюстрации не лгут, по крайней мере с таким бесстрастным видом. Я пробежал страницу глазами. Среди названий оксфордских колледжей, полков уже несуществующих колониальных армий и имен выскочек-аристократов, чьи предки давным-давно сморщились и отправились в страну древних королей, выделялась единственная набранная курсивом строчка:

— Прекр… — вслух спросил я.

— Прекращен, — пояснила Кальдесса. — Ножи с таким орнаментом не делают с 1882 года.

— Выходит, Джекман и Поллард кое-что упустили, — мрачно сказал я.

Изогнув бровь, Кальдесса кивнула, признавая мою правоту.

Вспомнив о хороших манерах, я поблагодарил хозяйку и поинтересовался, сколько должен за консультацию. Та лишь отмахнулась.

— Ах, дорогой мой, какую цену ни называй, все равно будет унизительно мало. Я ведь настоящий предмет роскоши… Ладно, вы знаете, где меня найти, если захотите продать что-нибудь ценное. А пока уберите с глаз долой эту дешевую безделушку!

Спрятав нож в картонный цилиндр, я вышел на улицу. Перевалило за полдень, и туристов стало куда больше. Шагая к Ноттинг-хилл-гейт, я обдумывал следующий пункт плана, которым по идее должна была стать встреча со старшим братом Мэтью. Обдумывал, а на деле искал повод, чтобы к нему не ходить. Если кто и сможет подробно и доступно объяснить мне внутреннюю структуру католической церкви, так это брат. Он священник и искренне любит свою работу, а вот к моей особой нежности не испытывает, поэтому наши встречи неизменно превращаются в ругань еще до того, как заканчиваем со светской болтовней.

Думая о Мэтью — а мысли о любимом брате всегда влекут за собой череду неприятных воспоминаний и, как следствие, депрессию, — по сторонам я практически не смотрел и слежку заметил далеко не сразу. Трудно сказать, что именно меня взбудоражило: наверное, боковым зрением уловил какое-то движение и почти бессознательно подобрал ему название. Оборачиваться было нельзя, поэтому я подошел к витрине антикварной лавки и использовал ее как зеркало: трюк древний, срабатывает в лучшем случае один раз из трех.

Сейчас он сработал примерно наполовину: толпа расступилась на полсекунды, и метрах в двадцати от себя я увидел высокого мужчину в тяжелом черном пальто. Однако незнакомец не поднимал головы и сильно сутулился, так что узнать его я не смог, а витрина стояла под таким углом, что через те несчастные полсекунды он уже исчез из поля моего зрения.

Я зашел в лавку и огляделся по сторонам. Ассортимент примерно такой же, как и везде, по крайней мере на мой дилетантский взгляд: большой выбор конской сбруи и массивной деревянной мебели, которую я бы даже «сильно поношенной» не назвал — к чему бессмысленные комплименты? — плюс старые вывески и скребницы из кованого железа. Других посетителей не было, и продавец, молодой парень с ультракоротким ежиком и в совершенно неподходящем по стилю шелковом жакете а-ля Джавахарлал Неру, утешался чтением «Справочника коллекционера» Миллера. Запах плесени, мухи и тишина — все совсем как в церкви. Самое время для древнего трюка номер два. Я подошел к прилавку, и парень растянул губы в профессиональной улыбке, дружелюбной, но неискренней.

— Здесь есть запасный выход? — поинтересовался я.

Улыбка померкла, превратившись в непроницаемую маску.

— К сожалению, подсобные помещения для посетителей закрыты.

— За мной гонятся! — Я на ходу сочинял байку, которая бы проняла этого тощего ботаника. — Гангстер-ростовщик, хочет яйца оторвать! Мне нужно, чтобы это не случилось вообще, а тебе, чтобы случилось где угодно, но только не здесь, так что решай!

На лице парня читались шок и отвращение. Пригвоздив меня ледяным взглядом, он достал из-под прилавка сотовый и сжал так, будто в нем заключалась панацея от всех бед.

— Правильно, — согласился я, — можно вызвать полицию. А пока ждем, расскажи, что можно пачкать кровью, а что — не стоит.

Подсобные помещения выглядели впечатляюще и сильно пахли воском и шеллаком. К сожалению, времени для экскурсии не было. Продавец вел меня, ежесекундно оглядываясь, словно желал убедиться, что я никуда не исчез. По заставленному деревянными ящиками коридору мы пришли в комнату, где доминировал массивный верстак, а над ним висели полки с разобранными столами и стульями. Не мастерская, а пыточная для согрешившей мебели! Дальше по ходу склад, набитый жестяными банками с краской, мотками проволоки и небольшими канистрами лака «Брассо».