Чтение онлайн

В воздухе попахивало дымом, будто в одном из близлежащих дворов жги костер. Странное занятие для мая, и на секунду появилось головокружительное чувство полета во времени: словно простояв здесь пять минут, я попал в осень.

Я вытащил из кармана куклину голову и осторожно провел по фарфоровой скуле кончиком мизинца, ощущая шероховатость там, где начала трескаться эмаль. Удивительно, что я вообще ее не разбил: день-то выдался не из спокойных! Малейшее прикосновение — и страдания Эбби, прорвав невидимые шлюзы, по психоэмоциональным капиллярам потекли от моей ладони к предплечью и все выше, выше к мозгу.

Небольшой дозаправки вполне хватило, дабы освежить сформировавшийся ранее образ и подкорректировать прицел.

Спрятав голову обратно в карман, я достал вистл. Немного отвлекал яркий пунктир белых передних и красных задних фар, поэтому я зажмурился, ощупью нашел клапаны и выпустил в майскую ночь первую ноту.

Долгое, долгое время не происходило абсолютно ничего: звуки медленной грустной цепочкой уходили вниз, словно лестницы с гравюры Эшера. Лестницы, ведущие в никуда…

А потом Эбби ответила. Как и в предыдущие два раза, я почувствовал слабое шевеление на самой границе восприятия — некий тропизм, непроизвольную моторную реакцию на музыку, суть которой составляла она сама.

Глаза мои были закрыты, возможно, потому на этот раз отклик я почувствовал острее, или же у призраков есть приливные ритмы, перемещающие их, как луна перемещает море. Главное, Эбби находилась здесь, пусть далеко, в темноте, но нас разделяло лишь расстояние. Казалось, сейчас я раздвину город, словно занавес, и притяну ее к себе.

А потом все разом оборвалось. Только сейчас я был к этому готов и каким-то неведомым инстинктом в момент обрыва связи увеличил силу звучания. Трудно сказать, изменилось что-нибудь или нет, но создалось впечатление, словно я бросаю копье в сорвавшуюся с крючка рыбу. Чувство направления заострилось до предела: Эбби и я, охотник и пугливая лань, словно примерзли к противоположным концам неподвижного звукового осколка.

Перестав играть, я еще долго не открывал глаза: пытался сконцентрироваться на звучащих глубоко в душе отголосках эха. Они были по-прежнему сильны. На этот раз я подошел совсем близко и не сомневался: Эбби не только слышала меня, но и видела. Через всю ночь, через весь город мы смотрели друг другу в глаза.

— Я иду за тобой, — пробормотал я. — Не бойся, малышка. Знаю, тебе пришлось страдать, но осталось совсем немного. Я спешу к тебе.

— Как мило! — совсем рядом раздался мужской голос. — Можно будет потом сослаться на ваши слова?

Я резко обернулся, и голова едва не слетела с плеч, по крайней мере ощущения возникли именно такие, а боль стала одновременно глубже и сильнее.

Неподалеку от меня у барьера стоял брюнет с прилизанными, как шерсть на выдриной заднице, волосами. На узком лице доминировал ястребиный нос, а выражение… Словно у судьи по уголовным делам, которому в субботу вечером пришлось избирать меру пресечения для футбольного фаната, задержанного в нетрезвом состоянии. Поджарое жилистое тело скорее напоминало вымоченный хлыст, чем засохший от недостатка питания побег. Белоснежный плащ резко выделялся на фоне черного костюма, такой у меня ассоциируется с одеянием священника. Так и есть, он не судья, а священник, отказавшийся отпустить грехи после долгой путаной исповеди. «Все ваши грехи зафиксированы документально и могут быть использованы против вас».

— Феликс Кастор! — позвал незнакомец. Голос хорошо поставленный, мягкий и начисто лишенный эмоций — на секунду вспомнился голос Стивена Хокинга, [37] пропущенный через вокодер. [38]

— Да, да, тоже рад знакомству, — протягивая руку, отозвался я. — А в чем проблема?

Незнакомец посмотрел на мою руку, а затем демонстративно отвел взгляд. Очень жаль, тактильный контакт явно не помешал бы: я тотчас набросал бы шпаргалки.

— Значит, развлекаетесь, — проговорил он. — Впрочем, почему бы и нет? Умение смеяться обогащает жизнь. Если хотите, можете звать меня Гвиллемом. Мое чувство юмора возбуждают вещи, от которых другие рыдают.

По бескровному лицу и апатичному голосу казалось, у Гвиллема вообще нет чувства юмора, однако, решив подыграть, я кивнул: мол, все ясно, понятно, здорово. В какой-то мере это действительно было здорово. По опыту знаю: если парень с самого первого слова кичится своей крутизной, значит, моральная устойчивость у него не прочнее бланманже, и он боится, что новый знакомый станет его презирать. Вот это уже какая-никакая информация!

— Ну, расскажите что-нибудь смешное! — предложил я.

— Да, пожалуй.

Взгляд Гвиллема метнулся за мое плечо, и даже не обернувшись, я понял: он не один.

Секундой позже появилось подтверждение: в каком-то метре от меня под тяжелыми ботинками заскрипел гравий.

— За последнюю пару дней я многое о вас узнал, — чуть ли не рассеянно продолжал Гвиллем. Он снова посмотрел куда-то вдаль, через широкий поток транспорта и, почувствовав прикосновение напоенного дымом ветерка, прищурился. — Вы зарекомендовали себя неплохим специалистом и отнюдь не дураком. Отсюда и вопрос: зачем вы этим занимаетесь?

Его слова разбудили воспоминания о недавних разговорах, и я начал догадываться, кого увижу, если обернусь.

— Зачем я занимаюсь «этим» — чем именно? — уточнил я у милого Солнечного зайчика.

Гвиллем нахмурился и шумно выдохнул, но вкрадчиво-апатичная интонация совершенно не изменилась.

— Кастор, я тоже не дурак. Попытаетесь провести — у меня тут же испортится настроение.

— Буду иметь в виду, — кивнул я. Парень я нетерпеливый, рыбалкой даже в лучшие времена не увлекался. Зачем, спрашивается, часами мерзнуть у лунки, если можно швырнуть гранату, и дело с концом? — Вы хотите узнать, чем я занимался в церкви и чье сердце там бьется? Интересуетесь, как этот пульс связан с жутким дерьмом, которое сейчас творится в Западном Лондоне, и с сегодняшним захватом заложников в том числе? Возможно, пытаетесь выяснить, кто такая Джулиет Салазар и какую роль во всей этой истории она играет? Верно я излагаю?

Гвиллем пронзил меня огорченно-удивленным взглядом: таким смотрят на престарелых родственников, когда они надевают панталоны себе на голову.

— Я имел в виду девочку, — тихо сказал он. — Ту малышку, которой вы недавно дали столь трогательное обещание. Если, конечно, речь не шла о другой малышке. Может, у вас порочная страсть к детям?

Буквально на миг я ощутил, что события на бешеной скорости уносятся в неизвестном направлении и принимают совершенно неожиданный оборот. К тому же самочувствие оставляло желать лучшего: голова болела, в воздухе вдруг почувствовался слабый запах тухлого мяса.

— Девочку? — переспросил я.

Во взгляде Гвиллема появилось легкое раздражение, будто моя непроходимая тупость начинала подтачивать его терпение. Что же, после пуленепробиваемого спокойствия эта перемена казалась чуть ли не приятной.

— Эбигейл Торрингтон, — процедил он. — Или Эбигейл Джефферс, в зависимости от того, какой вариант вы предпочитаете.

— Ах, та девочка! — воскликнул я, словно все внезапно встало на свои места, хотя на деле чувствовал, что бреду по болоту в тяжелых сапогах с кованой подошвой. Второе имя я отложил в памяти про запас, наверняка пригодится. — Но это же обычная пропажа ребенка! Если только Деннис Пис не интересует вас по какой-то другой причине. В этом проблема? Малышка Эбби — всего лишь средство для достижения цели?