Чтение онлайн

Сколько их тут? Ив ошеломленно осмотрелась. Трудно сказать, но вся эта стая сомкнулась вокруг нее, подкрадываясь все ближе. О, эти широко улыбающиеся пустые физиономии нелюдей и жадно шарившие по телу глаза! Ив хотелось закричать, но из пересохшего горла вырвался лишь жалкий сдавленный звук. Девушка инстинктивным жестом потянула на себя покрывало, будто этим можно было отгородиться от того, что ждало впереди.

Брент неспешно встал и наклонился над ней. Неужели в его глазах мелькнуло сожаление? Или это ей почудилось?

— Мы довольно долго любовались вами сквозь полупрозрачное зеркало, птенчики, — весело объяснил Джерри Хармон. — Брент, детка, что это с тобой? Решил прибрать к рукам этот роскошный кадр и ни с кем не поделиться? Нехорошо!

— Вот именно — обычно ты сразу нас зовешь, а тут даже не хотел впускать! Где твое хваленое гостеприимство, старичок! Раньше ты был куда щедрее, верно, Мел?

Ив хотелось заткнуть уши, не слышать этих гнусных голосов, не вдумываться в гнусный смысл гнусных слов, но не было сил пошевелиться, отвести взгляд от холодных глаз Брента.

— Жаль, Ив. Печально, конечно, но возможно, ты предпочитаешь такие забавы? — шепнул он ей на ухо, вырвал покрывало из ее негнущихся пальцев, пожал плечами и отступил, оставляя ее на растерзание обкурившихся пьяных негодяев. Они подступали все ближе, громко смеясь, перемежая грязные ругательства неприличными шуточками.

— Эй, Брент, неужто ты стареешь! Плохой из тебя укротитель! Мы-то думали, ты усмиришь девочку, а она все еще зубки показывает!

— Прошу прощения. Редко приходится встречать такую упрямую ослицу. Вбила себе в голову, что сумеет со мной справиться! Но кто ее знает, наверное, для полного кайфа ей надо сразу несколько мужиков?

— Бьюсь об заклад, Брент, ты попал в самую точку. Не бойся, беби, мы ублажим тебя, да еще как! Век не забудешь!

Мужчина со смутно знакомым лицом, имени которого Ив не могла припомнить, сжал ее грудь. Она попыталась увернуться, но кто-то схватил ее за ногу.

— Группенсекс, так группенсекс, но я за справедливость! В конце концов у нас равноправие, и мне тоже хочется получить свое!

Мокрые женские губы прижались ко рту Ив. Та с негодованием отвернулась, но, по-видимому, недостаточно быстро. Сторонница равноправия визгливо хохотнула.

Откуда-то издалека донесся голос Брента:

— Эй, Джерри, включи свои чертовы камеры! У нас событие огромной важности: сегодня на арене Ив Мейсон! Не ударь лицом в грязь, такую крошку грех не отфаловать по первому разряду! Надеюсь, этот фильм станет шедевром нашей коллекции.

Речь Брента была встречена одобрительными воплями и взрывами хохота. Ив закрыла глаза, чтобы не видеть надвигавшегося кошмара. Множество рук протянулось к ней, липких, потных, вожделеющих. Ее хватали, щипали, тискали. Нестерпимо яркий свет обжигал лицо, тело наливалось свинцовой тяжестью, но гордость не позволяла покорно сносить все те мерзости, что вытворяли с ней. Душа истекала кровью, но все-таки восставала против насилия.

Вонь разгоряченных тел и едкого пота душила Ив. Ее крики, стоны и бесплодные мольбы потонули в громком хохоте, грязных ругательствах и хриплом возбужденном дыхании толпы. Кто-то поднес к носу Ив серебряную ложечку с кокаином. Она закричала и ощутила, как губы и язык тотчас онемели под действием просыпавшегося порошка.

Чьи-то руки развели ее бедра так широко, что Ив снова вскрикнула, на этот раз от боли. Какой-то мужчина устроился на постели и с необычайной в этой обстановке нежностью раскрыл ее лоно.

— Полюбуйтесь-ка на мое открытие, — начал он, невнятно произнося слова, и Ив даже в ее теперешнем состоянии поняла — это Брент Ньюком. Господи, что ему опять надо?

— Взгляните, разве это не прекрасно? Джерри, подойди поближе и сними крупным планом самую сладкую пипку в мире.

— Будь ты проклят, Брент Ньюком, — всхлипывала Ив до тех пор, пока чей-то пенис не заткнул ей рот, протискиваясь в самое горло. Ив скорчилась в рвотных спазмах. Но руки, рты и напряженные, рвущиеся в бой члены были повсюду, преследуя ее, причиняя боль, насилуя, измываясь, раздирая плоть. Ее брали по очереди и по нескольку человек одновременно, награждали ударами, кусали, жгли сигаретами и все время повторяли: к чему сопротивляться? Нет никакого смысла так бешено отбиваться. Не лучше ли утихомириться и веселиться вместе со всеми? Неужели она не понимает: ей просто хотят показать, как надо развлекаться по-настоящему! Расслабиться и получить удовольствие — вот самое главное! Пусть она только позволит ублажить себя, и все будет тип-топ!

Каким-то нетронутым краешком сознания, еще способным мыслить, Ив словно сквозь сон спрашивала себя, почему бы их не послушать. Превратиться в безвольную куклу, сдаться на милость победителя? Борьба бессмысленна — над ней уже успели надругаться всеми мыслимыми способами, и если она перестанет отбиваться, возможно, им попросту надоест новая забава и ее оставят в покое?

Но она отчего-то не могла остановиться и продолжала кусаться, брыкаться и царапаться, не переставая, хотя почти потеряла голос, хрипло выть, охваченная страхом и паникой.

Покрытая синяками и ожогами, Ив билась с такой силой, что мужчинам приходилось удерживать ее, проклиная упрямую бабу. Еще какой-то мерзавец воткнул свои причиндалы ей в рот, и она с мстительной радостью сжала зубы. Раздался вопль, и тяжелый кулак ударил ее в грудь.

— Сука! Тварь гребаная!

Снова громкий смех.

— Что, получил? Впредь тебе наука — держи своего петушка подальше от ее хлебала! Мало тебе других дырок?! Столько разных способов!

Способов в самом деле было много, и они не погнушались ни одним. Ив временами теряла сознание, и происходящее отпечатывалось в мозгу какими-то отрывками, пока она пыталась отрешиться от всего, что творят с ее истерзанным, кровоточащим телом.

Но теперь она уже была не одинока, став центром чудовищной оргии. Вокруг сплетались мужские и женские тела — на кровати, на полу, во всех углах исступленно совокуплялись парочки, отражаясь в зеркалах клубками извивающихся змей.

И среди этого омерзительного хаоса Ив мучительно старалась сохранить человеческое достоинство, выжить, остаться собой. Сейчас она сражалась уже не за плоть — раны и синяки заживут. Исцелится ли душа?

Неужели камеры все еще работают? И вся эта грязь снимается на пленку?

Белый слепящий свет сменился бешеным калейдоскопом цветных вспышек, игравших на стенах и кровати, заливавших Ив багрово-фиолетовым сиянием. Яркие пятна множились, сливались, фейерверком разлетались по комнате, скручиваясь в водоворот, неумолимо затягивающий Ив в темный провал преисподней, населенный безжалостными монстрами. Комната превратилась в воплощение дантовского ада, где хохочут и выкрикивают непристойности обезумевшие демоны. Кошмар. Хуже, чем кошмар, — омерзительный гнусный шабаш, в который против воли оказалась втянута Ив. И нечего надеяться, что от этого сна можно пробудиться. Она попала в ловушку, поймана, распята на этом чудовищном ложе, и выхода нет.