Чтение онлайн

На берегу был сооружен причал из толстых листвяных досок. К нему приткнулось косами пяток дюралевых лодок, прихваченных цепями за большие железные кольца. В крайней из них лежали весла. Алесь отцепил ее, пристроил весла в уключины и напружинил мышцы рук. Намахавшись вёслами до легкой испарины на лбу, свесился за борт. Долго всматривался в непроглядную темень озера, напрягал зрение до тех пор, пока ему не померещилось, что кто-то угрозно тоже пялится на него из бездонной водяной жути.

Алесь лёг на спину на дно лодки и стал смотреть в небо. Небо – вот это да! В него можно глазеть сколько угодно. Оно не надоедает, не пугает и не угнетает мысли, особенно такое, голубое-голубое и чистое. Вот только эта грязная серая вата всё ближе и ближе подползает к солнцу. И порывы ветра всё сильнее и сильнее. В мягкой увалистости закачалась лодка. Алесь присмежил веки.

Белые блескучие барашки чуть передернули волнением озерную гладь, и вдруг в этом ослепляющем серебре огня появилась белая лебедь. Ну точь-в-точь как в сказке Пушкина о царе Салтане. Она плыла с горделиво выгнутой шеей. Вот лебедь взмахнула крылами, намереваясь взлететь. Брызнули водяные искры и в дрожащем серебристом мареве проявился силуэт девушки в белом, как снег, нисходящем до самых щиколоток, одеянии. Такое Алесь видел только на святых мучениках, изображенных на картинках и иконах. С улыбкой на светлом лице девушка шла по волнам к Алесю. «Павлинка! – задохнулся от счастья Алесь. – Сестричка моя!» Но за спиной девушки вскипела вода, поднялась в крутом загибе над её головой, и на самом гребне с теменью озёрной глубины распласталась в разлёте крыльев чёрная птица с загнутым, как дверной запорный крючок, клювом.

«Сестричка моя» – закричал Алесь во всю силу своих легких. – Беги скорее ко мне! Я спасу тебя!» Алесь попытался схватиться за вёсла, чтобы двинуться встречь Павлинке, но вёсла исчезли. Он принялся грести руками. Лодка крутилась на месте. А чёрная птица уже нависала над девушкой, выпустив длинные, отливающие железным блеском когти, и кричала громовым голосом: «Алесь! Алесь! Алесь!»

Он открыл глаза. Освобождаясь от дрёмы, потряс головой.

Чурилов стоял на берегу, звал Алеся и манил его к себе рукой.

– Я оборался совсем, – выговорил он Алесю, когда тот причалил к берегу. – Прихожу, тебя в лодке не вижу. Думаю, не случилось ли чего…Банька готова. Пойдём париться.

Чурилов зачем-то призадержался на огороде и Алесь зашел в баню первым. Она была небольшой, рассчитанной на десяток человек, но уютной. В предбаннике – гладко отполированные деревянные топчаны. Такой же пол. Посредине – круглый стол с электрическим самоваром, хрустальные стаканы, вазы с печеньем и конфетами, бутылки с коньяком и водкой. По стенам на деревянных гвоздях висели березовые веники, белые простыни, махровые полотенца и халаты. Из кармана одного халата свисал белый поясок с красной расшивкой. Он как-то сразу царапнул глаза Алеся, показался знакомым. Рука непроизвольно потянулась к нему. Красные пташки по белому полю. Так вышивала только мама. Рубашки с такими пташками по вороту носил в раннем детстве и Алесь. В голову жарко ударила кровь. Это был поясок Павлинки. В год последней весны, когда они собирались покинуть Родину, мама подарила дочери этот поясок к любимому семейному празднику – дню закликания жаворонков. Обычно мамы и бабушки выпекали из пресного теста этих миниатюрных пташек. Деревенские мальчишки и девчонки, осторожно сжимая их в жарких ладонях, бежали на луг и, вздымая подвысь руки, закликали первенцев весны. В бездонную синь неба неслись их восторженные голоса: «Жаворонки, прилетайте, студёну зиму прогоняйте!»

«Почему поясок оказался в бане, – болезненно застучало в мозгу, – значит Павлинка была здесь?» Откуда-то издалека донёсся голос Филиппа: «Это «граф» со своими уродами довёл её до смерти», и затем – как заклинание: «Стриги ушами, гвоздись глазами».

Алесь разделся, машинально сложив одежду в угол подальше от дверей. (Как он, спустя несколько минут, пожалеет об этом).

В моечном отделении стояли три широких деревянных лавки. На одной из них – горка эмалированных тазиков. Два больших вертикальных бака с кранами для набора горячей и холодной воды.

Алесь выбрал тазик, подставил его под кран с горячей водой и повернул ручку.

За спиной хлопнула дверь. «Стриги ушами, гвоздись глазами». Чурилов, покряхтывая от удовольствия, шлёпал по полу босыми ногами. Ближе! Ближе! Ближе! Алесь напружинился, готовый ко всему.

– Ну что, Алеська, нравится тебе банька? Дай-ка я тебе спинку потру. Ну, слово в слово, как предостерегал Филька. Парил, клокотал в тазике раскалённый водоворот. Вот-вот выплеснется на пол. Обжигая ладони, Алесь твёрдо взял тазик за края и с разворотом рванул его навстречу Чурилову. С диким воплем тот схватился руками за ошпаренную промежность, повалился навзничь. Одним махом перелетев через согбенное тело «графа», Алесь выскочил в предбанник, схватил с гвоздя первую попавшую под руку простыню и во весь дух понесся к озеру. Не оглядываясь, отпихнул от причала лодку. Отплыв на безопасное расстояние, посмотрел на берег. На нём никого не было. Чурилов не преследовал Алеся.

Он поплыл вдоль берега, зорко всматриваясь в заросли: может быть «граф» скрадно прячется там, ждёт, когда Алесь выйдет на сушу. Алесь припомнил, что дорога, по которой они ехали на дачу, в одном месте пересекала поле и подходила к озеру, чуть ли ни к самому урезу воды. Место это было ровным, открытым, без кустов и деревьев, хорошо просматривалось. Сюда Алесь вскоре и причалил лодку. Накинул на себя простыню, перехватил её на талии пояском сестры, недоумевая, как он снова очутился в его руках. Алесь не помнил, что взял поясок, выскакивая из бани. Но раздумывать об этом уже не было времени. Надобно идти в город, а это более семидесяти километров пути. Сначала Алесь шёл по обочине, огибая густые заросли кустов, перелазя через валежины, перепрыгивая ямы выворотков. Это отнимало силы. А зачем таиться? Если Чурилов вздумает догонять его, то поедет на мотоцикле. Алесь услышит. Своевременно спрячется в кустах. Хорошо, если бы появилась хоть какая-нибудь попутка. При мысли, что ему до самого города придется идти пешком, холодело сердце. Ведь уже наступала ночь. Алесь выбрался на дорогу. Идти стало легче. И дня не минуло как, глотая ветер мальчишеского счастья, мчался он по этой дороге на мотоцикле. Но почему-то казалось, что это было давным-давно и где-то далеко. А вот баня, воющий на её полу Чурилов, были сейчас и рядом.

Сумерки быстро густели. Вскоре зачернела и слилась в непроницаемую стену таежная поросль по обеим сторонам дороги. Да и сама дорога пропала перед глазами. Алесь угадывал ее ногами. Забродчал мелкий дождь, словно ждал, когда тьма перейдет границу света. Простыня быстро намокла. Темнота не пугала Алеся, ужасом охватывал мокрый холод. Он натянул часть простыни на голову, но от этого не стало теплее. Его трясло так, что он не успевал переводить дух, захлёбываясь дыханием. Ноги всё ощутимее наливались ледяной свинцовой тяжестью. Алесь пытался тереть их ладонями, прыгал на месте, но тепло не появлялось в них. Алесь заговорил вслух, громко, почти вскрикивая. Ему казалось, что так усилится ток крови в жилах. «Сестричка моя! Теперь я всё понял. Теперь я знаю… Ты была здесь, в этой проклятой бане «графа». Это он, змеюга, погубил тебя. Сестричка, я отомстил за тебя, пусть он – кат, помучается теперь… А если не помрет. (Может и не помрет… Оклемается в больнице… И такое может быть). Тогда…Тогда… Мы с Филькой всё равно его достанем….Сестричка, мне очень плохо, я замерзаю. Но я не должен замёрзнуть. Я должен жить». И Алесь закричал: «Ма-ма! Мамочка-а-а! Помоги мне! Спаси меня!» Голос его увязал в струях дождя. Мрак впереди. Мрак с боков. Мрак вокруг него. Мрак во всем мире. Алесь слышал, как замерзают люди. Это только вначале холодно. А потом становится тепло. И подступает тихий и ласковый сон. И он заснет. И поднимется в небо. Где-то там за облаками его ждут мама и Павлинка. И он встретится с ними. И они снова будут вместе. Зачем ему одному мучаться на земле?

Алесь потерял счёт времени. Ему казалось, что он идёт по этой дороге всю жизнь под холодным дождём. А может быть он уже заснул насовсем и находится в другом мире, который зовут тем светом. Но в нём должно быть хорошо. Там много солнца и тепла. А здесь тьма и холод. И он уже совсем не чувствует своего тела. Алесь заплакал, но слёзы тоже были льдистыми, как струи дождя. Если бы где-нибудь спрятаться от него. Сойти с дороги на обочину, найти какую-нибудь выворотку, большой куст, сделать шалашик из ветвей, заползти в него, закопаться в листьях…И согреться… Согреться…Согреться…

Ноги уже не слушались Алеся. Он упал, сжался в комочек, собирая к груди и животу последние остатки тепла. Заснуть. Скорее заснуть. Забыться от непроходящей муки холода. Остановленная на этом желании мысль начала постепенно меркнуть. Сознание покидало Алеся. И вдруг он услышал звук приближающейся машины. Озаренный надеждой, Алесь встал на четвереньки и, преодолевая немоту коленей, поднялся во весь рост. Пучок яркого света ослепил его. В уши ударил дребезжащий металлический голос сигнала. Ржаво взвизгнули тормоза. Последнее, что почувствовал Алесь, окатную волну тепла, исходящую от разогревшегося мотора, и удушливый запах сгоревшего бензина. Земля ушла из под ног.

Что-то жгучее и острое, как нож, вонзилось в горло, прошило грудь и разлилось легким жаром по низу живота. Алесь открыл глаза. В слабом свете маленькой электрической лампочки, пристроенной под потолком кабины, совсем рядом увидел улыбающееся лицо, с обрамляющими его длинными волосами. Волшебно посверкивали два передних золотых зуба.

– Ну вот и молодчага. Ну вот и хорошо. Напугал ты меня, агалец.

Алесь узнал тётю Катерину. Это она подвозила его с Павлинкой к детскому дому, когда они бедовали на железнодорожном вокзале после смерти мамы.