Порог резистентности
Шрифт:
Он окончательно запутался и замолчал. Сердце ныло от жалости. В углу жрали – с чавканьем, хлюпаньем и присвистом. Не надо было приходить, мелькнула трусливая мысль. Пусть бы госпожа Алинтас осталась для тебя частью прежней жизни – прекрасной и недостижимой. А что ты будешь делать с этим зверенышем? Да и что вообще ты собираешься делать? Таблетки рано или поздно закончатся, а с ними и отведенный тебе на этой планете срок.
– Э-э-э… я хотел…
– Нет. Уходи.
– Я не в том смысле.
Рада наконец-то вылезла из своего убежища и теперь стояла в двух шагах от него, глядя прямо в лицо. Одной рукой она держала ворот рубахи – застежка была выдрана с мясом – другой непрерывно почесывалась то в одном месте, то в другом, похоже, не замечая этого.
– Тебя били? – глупо спросил Тимур.
Он чувствовал себя вызывающе здоровым, сытым и благополучным на ее фоне. Даже несмотря на ноющие мышцы и аллергию. Еще час назад казалось, что его нынешнее существование – крайняя степень безнадеги и ужаса. Но то, во что превратилась Рада…
– Не надо меня жалеть, – будто подслушав его мысли, отозвалась она и машинально коснулась подбитого глаза.
По когда-то красивому лицу пробежала тень, тонкие бескровные губы скривились.
– Знаешь, я часто вспоминаю свое детство. Нет, ты не думай, что у нас было так же… Просто в чем-то эта жизнь очень похожа. Никаких технологий, все просто – еда, работа, сон, секс… Жизнь и смерть в чистом виде, без прикрас и финтифлюшек. Примитивизм, только извращенный бессмысленностью и насилием.
– Ч-что?
– Неважно, – отмахнулась Рада и присела на корточки у стены. – Значит, у тебя все хорошо?
– Да не то чтобы… Но, в целом…
Она слабо улыбнулась и кивнула:
– Садись. Не бойся, Сельма говорит, что я не заразная, потому что у вас всех иммунитет. Да и у меня уже все прошло, но так даже лучше. Вызывает отвращение.
– Я постараюсь приходить к тебе чаще. Каждый день. Ты сможешь продержаться еще чуть-чуть?
Рада печально взглянула на него и молча покачала головой.
– Погоди, – быстро заговорил Тимур. – Все не так безнадежно, поверь! Помнишь, на корабле, ты сказала, что не сдашься? Ты говорила, что будешь сильной и обязательно сбежишь! Но там это было невозможно, а здесь…
– А здесь – тем более, – перебила его Рада. – Сельма, она главная тут… Сначала она много разговаривала со мной. Надеялась, что… В общем, выхода с каторги нет.
– Да, я знаю, что все так считают, но…
– Я не смогу долго ломать эту комедию, с заразой, – не слушая его, продолжала Рада. – Да и есть хочется. А просто так никто не будет меня кормить. Плохо, что ты пришел. Если бы не твоя еда, мне пришлось бы уже завтра решать, а так… Ты дал мне еще несколько дней.
Она замолчала, глядя в пол. Но тут же встрепенулась – за перегородками из шкур послышались шаги. Рада бросилась в свой угол, зарылась в тряпки.
Занавеска отдернулась.
– Время, – лаконично произнесла коротышка.
Тимур поднялся. В углу опять шумно чесались.
– Тебе понравилось? – с нескрываемым сарказмом поинтересовалась она по пути к выходу.
– Да, вполне, – пробормотал Тимур, уставившись в напряженную спину маленькой женщины. – Постой! Это ты Сельма?
– Нет.
– Как тебя зовут?
– Стерва.
– А человеческое имя?
– Зачем тебе? – нахмурилась она и добавила гордо: – Я сосульку ела, поэтому мужчин не обслуживаю. Мое дело следить за порядком в женском блоке, чтобы девочек не обижали, чтобы они были сыты и здоровы.
Ага. И бить их, чтобы послушно ложились под разных ублюдков. Хорошо устроилась.
– Так я и не претендую, – поднял руки Ларин. – Я – Тимур. Тим. А как тебя звали дома? На Земле.
– Разве тебе не сказали, что здесь не вспоминают о прошлом?
– Сказали. Только называть красивую женщину стервой не в моих правилах.
– Малгожата, – сказала она и вдруг покраснела. – Можно Мага.
Минуту назад ему хотелось схватить Стерву за шею, припереть к стенке и прорычать в лицо: "Еще раз тронешь Раду, убью". Проделать такое с Малгожатой было невозможно. Тимур взял ее за руку. Женщина вздрогнула.
– Мага, сделай так, чтобы Рада продержалась. Не заставляй ее выходить к другим мужчинам.
Она удивленно смотрела на него снизу вверх.
– Мы и так кормили ее даром целую неделю. Другим девочкам приходилось работать за нее. Разве это справедливо?
– Нет. Несправедливо, что мы вообще тут оказались и вынуждены горбатиться на этих инопланетных тварей. Я не о справедливости тебя прошу, Мага. О милости. Я буду вносить свою долю каждый день. Полпайки, может, чуть больше. Пока это все, что я зарабатываю.
Она вырвала руку:
– Мне нужно поговорить с Сельмой. И… Я ничего не обещаю.
4
В течение следующих трех недель Тимур мог думать только о еде. Ему снилась куриная лапша, которую виртуозно стругала мама. Она добавляла в золотистый бульон с тончайшими ниточками лапши кусочки куриного мяса и кружок сваренного вкрутую яйца. Сверху присыпала зеленью. А рядом на тарелке исходит паром горка свежих чебуреков, которые обязательно надо есть с острой томатной подливкой с чесноком и уксусом. Надкусываешь, обжигаясь, горячий уголок, и туда в самую мякоть наливаешь ложечку подливки, чтобы мясо пропиталось. А потом вгрызаешься в это истекающее мясным соком, горячее… М-м-м!
Проснувшись, он все еще чувствовал аромат маминой стряпни. Вот ведь странно память устроена. Каких только деликатесов ни перепробовал за свою жизнь журналист Ларин, а снилась простая еда из далекого детства.
Наяву была фуду, которой постоянно не хватало. С вечерней, сухой пайкой было намного проще. Тимур отделял от нее пластинку толщиной с палец, остальное аккуратно убирал в карман. Старался жевать как можно дольше. Пил много воды, в надежде, что фуду разбухнет в желудке и заглушит постоянное чувство голода. Этого хватало на то, чтобы не протянуть ноги.