Чтение онлайн

Брэд осклабился.

– Ты же меня знаешь, Эбби. Я никогда не представлял себе себя женатым.

Эбби усмехнулась.

– Зато это хорошо представляли женщины.

На красивое лицо набежала тень и тут же исчезла, Эбби даже показалось, что она ошиблась.

– Я не жалуюсь, – сказал он спокойно.

«Нет, – подумала Эбби, – и хотела бы я знать почему». Всю свою жизнь Брэд был испорченным до мозга костей и мог при случае пожаловаться. Почему же ей тогда кажется, что он страдает? И из-за чего-то такого, о чем никому не может рассказать. Будучи на тринадцать лет его старше, она всегда служила для него амортизатором, [5] смягчающим собственнические претензии матери и мстительность второй сестры. Брэд и Эбби всегда были близки. Он рассказывал ей свои секреты, делился с ней бедами и обращался за советом. Теперь же она интуитивно чувствовала, – а внутри этой громоздкой стовосьмидесятифунтовой женщины жила чуткая и проницательная душа, – что-то его беспокоит, что-то занимает мысли, не имеющее отношения ни к матери, ни к невесте и предстоящей потере свободы. «Что-то его явно мучает», – подумала она. Когда Брэду казалось, что на него никто не смотрит, у него на лице появлялось странное, озадаченное, почти испуганное выражение. Она заметила это сразу, как вошла сегодня в дом. Эбби взглянула на мать, все еще беседующую с Сетом. Если она тоже заметит волнение Брэда, ни один камень не останется неперевернутым в ее попытках узнать, что, отчего и почему. Но, судя по всему, она ничего не заметила. Значит, ей он старался этого не показать. Что в свою очередь означает, решила Эбби с внезапным страхом, что все обстоит серьезно.

«О, Господи Боже мой! – молча взмолилась она. – Только не еще один мамочкин приступ. Я этого просто не вынесу. Еще в детстве я их до смерти боялась». Она невольно вздрогнула при воспоминании о матери, когда у той бывал приступ астмы. Хрип надрывающихся легких, вылезшие из орбит глаза, судорожные движения рук… Ее это пугало, и она, как и Битси, делала все от нее зависящее, чтобы предотвратить возможный приступ, поскольку они заметили, что он всегда случается, когда мать сильно волнуется, или, иными словами, приходит в ярость.

Все свое детство трое Брэдфордов ходили на цыпочках, постоянно боясь разгневать мать, и посему всегда являлись объектами ее эмоционального шантажа, особенно Брэд. Теперь же Эбби ясно понимала, что Брэд попал в какую-то беду, и, если, как случалось обычно, он не обращается к матери за помощью, значит, понимает, что ей это крепко не понравится. «Это также означает, – подумала Эбби с замирающим сердцем, – что, когда наконец она выяснит в чем дело, у нее будет такой приступ, что…»

Первые ее приступы были сугубо астматического характера, причем настолько серьезными, что врачи настояли на чистом загородном воздухе. Посему первую часть своей жизни она провела в Эруне, огромном имении в Суссексе, принадлежащем маркизам Эруна, из которых ее отец был шестым. Она была его единственной дочерью. Мать умерла при родах, а братец тоже не сумел пережить этого события. Ее отец так и не женился вторично, и только потому, что дочь делала все, чтобы воспрепятствовать браку. Она хотела, чтобы он принадлежал только ей. Она обожала его слепо, безудержно, считала своей собственностью. Крупный мужчина, блондин, как и все Конингхэм-Брэдфорды, с глазами цвета морской волны, которые она у него унаследовала и передала своим детям вместе с высоким ростом и вспыльчивым характером.

Леди Эстер Мэри Кларисса Конингхэм-Брэдфорд имела характер, наводящий ужас на окружающих и сочетающийся с величественными манерами и стальной волей, не допускающей никаких возражений. С ней опасно было связываться, что быстро уяснили женщины, желавшие выйти замуж за ее отца. Но она также обладала шармом, позволяющим ей с легкостью влезть любому в душу, если, разумеется, ей того хотелось. Единственно кем она не могла манипулировать, так это своим собственным отцом, но за это она любила его еще больше. Эстер с восторгом подчинялась его воле, более сильной, чем ее собственная. Он стал смыслом ее жизни, Следом за ним шел Эрун.

Эстер гордилась своими предками и их поместьем из мрамора, которое возвышалось в их округе графства Суссекс на много миль окрест. Оно было огромным и таким же роскошным внутри, как и снаружи: масса позолоты и резьбы, огромные фрески, чеканка, мраморные полы. Широкие коридоры уставлены мраморными статуями, а мебель раблезианских размеров затянута алым бархатом; стены завешены громадными картинами кисти Тициана, Веронезе и Караваджо, изображениями рубенсовских обнаженных красавиц.

Эстер управляла всем. Каждое утро делала обход вместе со слугой и экономкой, причем начинала со слуг, выстраивавшихся в ряд специально для такой инспекции в большом холле. После этого она совещалась с экономкой, одобряла меню на день, принимала слугу, ведавшего винами, и давала указания дворецкому.

Отец предоставил ей полную свободу распоряжаться всем, когда выяснилось, что у нее необыкновенный талант организатора, что она почти гений. Он просто приезжал из Лондона в пятницу утром и как бы между прочим сообщал, что пригласил дюжину или около того гостей на выходные. К их приезду, а случалось это обычно к чаю, все было уже готово: масса свежесрезанных цветов повсюду, журналы и газеты во всех спальнях, а также книги и сигареты; в ванных комнатах нераспечатанные куски мыла. Им ни разу не подавали одного и того же блюда, а их индивидуальные требования, вроде чая по утрам или особого сорта кофе, неукоснительно выполнялись. Теннисный корт был подготовлен, площадка для крокета подстрижена, бассейн вычищен, лошади приведены в порядок, а вечером за ужином Эстер сидела во главе огромного, в сотню футов стола в знаменитых жемчугах Конингхэмов, русских изумрудах или индийских рубинах.

Конингхэм-Брэдфорды были чудовищно богаты. В конце восемнадцатого века маркиз, весь по уши в долгах, женился на единственной дочке индийского набоба Клариссе Конингхэм. В благодарность за ее богатство он согласился добавить ее фамилию к своей.

В двадцать один год Эстер Брэдфорд обладала апломбом тридцатипятилетней женщины, а за ее классическими чертами строгого лица скрывался острый ум предприимчивого грабителя. Ее любимой газетой была «Файнэншл тайме», и ее отец распоряжался деньгами, полагаясь только на советы дочери.

В восемнадцать ее представили ко двору, но ни на одного из молодых людей, привлеченных ее холодной красотой и сказочным богатством и толпившихся вокруг нее, она внимания не обращала. Она смотрела на них с презрением. Все идиоты. Они ей надоедали, вызывая только отвращение. Единственным мужчиной, которого она желала, был ее отец, и она делала все, чтобы удержать его. Особенно когда появилась миссис Элен Фортескью.

Вдова, лет сорока, веселая и сексуальная. Ей достаточно было просто стоять и дышать, а мужчины уже стекались к ней со всех сторон. Включая маркиза. Когда он взял в привычку приглашать миссис Фортескью каждую субботу, да еще сделал ошибку, отказавшись слушать высказывания дочери на ее счет, Эстер поняла, что пришла пора действовать.

Маркиз был страстным наездником. Элен Фортескью и привлекла его прежде всего тем, что сама очень любила ездить верхом. Она может все, говорил он дочери с энтузиазмом. Но Эстер видела в ней прежде всего соперницу.

Однажды вечером, когда отец сказал ей, что собирается на следующее утро прокатиться с миссис Фортескью вдвоем, Эстер поняла по его поведению, что в этот день он намеревается просить эту нахальную сучку выйти за него замуж. Через мой труп, решила она, хотя на самом деле под трупом подразумевала миссис Фортескью.

Во время обычного своего обхода она взяла за правило проверять, все ли в порядке с лошадью, которую готовили для дамы. Эстер заранее уверила миссис Фортескью, что с норовистым жеребцом с плохим характером ей не справиться.

– Дорогая моя, – ответила заинтригованная Элен, – еще не родился тот жеребец, который сможет меня сбросить!

«Это ты так считаешь», – подумала Эстер, дразня жеребца, у которого от возбуждения уже выкатились глаза, а уши прижались к голове. Улучив минуту, когда грум занимался с Бальтазаром, крупным серым жеребцом отца, Эстер положила под седло жеребца для дамы колючую веточку от розы. Как только эти шипы вонзятся в нежную плоть… Она надеялась, что рыжая сучка сломает шею. Но так вышло, что пострадал маркиз. Когда они оказались в поле и маркиз сделал Элен предложение, та согласилась на него, а затем попросила маркиза поменяться лошадьми, поскольку ей не терпелось попробовать серого, на которого даже Эстер не разрешалось садиться. Когда массивный маркиз уселся в приготовленное для гостьи седло, вонзив колючки глубоко в спину жеребца, тот сошел с ума от боли: подпрыгнув на всех четырех ногах, рванулся так резко, что маркиз, даже будучи искусным наездником, не удержался в седле и, перелетев через голову лошади, ударился об огромный дуб так сильно, что сломал себе позвоночник.