Порок
Шрифт:
Но объект вожделения все не возвращался. Евгений забеспокоился, ведь прошло более пяти минут, как она ушла открывать дверь. Он машинально вытащил пистолет. Квартира за дверью спальни накрылась зловещей тишиной. «Неужто пришли менты? Не может быть, Станиславский не мог поступить так глупо!» – легкий мандраж охватил Евгения, у него затряслись руки… Он встал, подошел к двери спальни, но открыть ее не решался.
Дверь неожиданно распахнулась и снесла Евгения. Он повалился на пол, ударившись о край спинки кровати, но пистолет в руке удержать сумел. Поднял взгляд – перед ним стояла с вытаращенными глазами Гузель Фаритовна, сзади стоял здоровый, грузный мужчина и своими большими волосатыми руками держал ее за волосы. К шее женщины острым сверкающим лезвием плотно был приставлен нож. Где-то он видел этого здоровяка с красным небритым лицом… точно! Это тот самый привратник, дежуривший у входа в отделение, когда Марк Ефимович впервые проводил его до архива Гузель Фаритовны. После, еще пару раз, он встречал это недружелюбное, неприятное лицо. Хриплым голосом здоровяк приказал Евгению положить пистолет на пол. Евгений не повиновался и соображал, что предпринять для выхода из безнадежной ситуации. Он предполагал такой сценарий, но что заложником окажется именно Гузель Фаритовна – он даже не мог и подумать. Может, это спектакль, розыгрыш, а она все же с ними заодно? И как только он опустит пистолет, ее непременно отпустят? Евгений размышлял как эгоист, где шанс выжить получает только один.
Тяжело соображая, что делать дальше, он помотал головой и одновременно навел мушку пистолета на голову небритого гостя. Здоровяк, недолго думая, надавил лезвием ножа, Гузель Фаритовна вскрикнула от боли, на шее выступила кровь. Евгений передумал стрелять, да и попасть точно в цель из пистолета для человека, избегавшего штатного оружия, было бы большим везением. Он еще долго удивлялся, как он умудрился сразить с одного выстрела телохранителя Баумистрова-старшего.
– Хорошо! – крикнул Евгений и развел руки в стороны.
– Положи пистолет, – приказал здоровяк. И еще раз продемонстрировал серьезность намерений, плотнее прижав лезвие ножа к шее испуганной хозяйки, у которой от новой порции боли и страха тут же подкосились ноги. Она повалилась назад на своего недоброжелателя.
– Пни пистолет! – крикнул здоровяк. Евгений сделал все, как он просил. Как только «Макаров» оказался у ног небритого здоровяка, он бросил хозяйку квартиры на Евгения. Она чуть не соскользнула с его рук, но в последний момент Евгений удержал ее.
Рана на шее была неглубокой, но достаточной, чтобы ощутить тепло стекающей крови на руках. Он бережно положил ее на кровать и стал оглядываться по сторонам в поисках повязки. Хотел броситься на другую сторону кровати, там лежал красный прозрачный шарф, но здоровяк остановил его. Краснолицый привратник приказал отойти от кровати, но Евгений ослушался и переметнулся через распластанное тело Гузель Фаритовны к шарфу. Небритый мужчина повторил наставления. Евгений вновь не стал слушать и нагнулся к Гузель Фаритовне, которая пребывала в полуобморочном состоянии. Он уже принялся обматывать шею возле раны шарфом, как почувствовал на затылке дуло пистолета.
– Встать!
Евгений медленно встал.
– Ей нужна помощь! Она ранена!
Здоровяк только усмехнулся и направил пистолет на истекающую кровью Гузель Фаритовну. Раздался выстрел. Евгения обрызгало кровью, он стал похож на краснокожего индейца.
– Что! Что ты сделал?! Зачем?! – закричал Евгений, воочию завидев простреленную голову женщины, которая еще полсекунды назад служила олицетворением женского притяжения. Евгений отвернулся, но без чувства отвращения.
– Одной шалавой стало меньше, – произнес здоровяк.
В следующее мгновение что-то тупое и тяжелое оглушило Евгения. Но одновременно с ударом со дна памяти всплыл факт – такой же силы удар по голове он получил в момент, когда боролся с Жанной в ванне…
Глава семнадцатая
Агер Агишевич неторопливо поднимался по темным лестничным закоулкам региональной прокуратуры. Время было поздним, свет уже отсутствовал на лестничных пролетах, только длинные коридоры освещались в полной мере, указывая путь редким засидевшимся работникам прокуратуры и поздним посетителям, одним из них и являлся отставной полковник. Он поднялся на нужный ему этаж, ламповый свет коридора показался ему чересчур резким, он прищурил глаза. Подошел к двери приемной, открыл ее, – секретарь отсутствовал, – прошел дальше и после стука во внутреннюю дверь кабинета вошел:
– Радислав Генрович!
– О! Приятно видеть старого лиса – грозу преступного мира города.
– Это уже в далеком прошлом.
Они обнялись. Присели за совещательный стол друг против друга.
– Что привело заслуженного пенсионера к прокурору?
– Да так, одна небольшая информация, которая может заинтересовать тебя.
– Я заинтригован, Агер! Говори! Хотя, может, для начала по стопке коньяка?
– Не откажусь!
Евгений очнулся, открыл глаза, но тьма не исчезла. Он сообразил, что находится глубоко под землей, если не в могиле, то в каком-то подвале с пропитанным сыростью воздухом. Поднял голову, пошевелил руками, режущая боль пронзила руки. Впервые он ощутил болезненную стесненность рук от наручников, – не предполагал, что они настолько дискомфортны. Попытался пошевелить ногами, но не смог, они были плотно зафиксированы. Евгений лежал не на полу, а на гладкой металлической поверхности. Он попал в плен. Вспомнил последние мгновения на свободе, здоровяка, удар по голове, Гузель Фаритовну, ее халат, кровь… Душевная боль утраты разбередила рану на затылке, голова зудела, раскалывалась.
Металлический лязг раздался в углу комнаты, дверь медленно отворилась, Евгений приподнял голову, резкий поток света, поступающий через проем двери, ослепил его. Кто-то вошел, тяжело шагая, подошел к нему, все, что он разглядел: белый халат и платок на голове. Его вывезли из беспросветной комнаты на каталке, глаза он держал полуоткрытыми, резь в глазах мешала объективно оценить ситуацию. Припомнил, как однажды в детстве он попал в больницу с приступом аппендицита, как его везли на операцию рано утром, свет также слепил глаза, а все тело от страха покрылось гусиной кожей. Что-то похожее он испытывал в сию минуту, но уже без надежды на выздоровление.
Наконец он разглядел над собою лицо и сразу узнал его, это была та самая тихоня Фая, санитарка из хронического отделения. Его привезли в какую-то комнату. Евгений предпринял попытку поднять голову и осмотреться, но Фая бескомпромиссно, не говоря ни слова, опустила ее, грубо надавив ладонью ему на лицо. Руки этой, на первый взгляд безобидной женщины, оказались непомерно тяжелыми и жесткими. В комнату кто-то вошел. Мужской голос вежливо поблагодарил Фаю. Евгений узнал голос Марка Ефимовича. Его довольное лицо склонилось над Евгением:
– Евгений Андреевич!
Евгений прищурился.
– Вижу, что вы очнулись, вот и хорошо.
Станиславский приказал Фае расстегнуть один браслет наручников, освободить ноги и посадить Евгения на каталку.
– Вид у вас удрученный, Евгений Андреевич, сами вызвались на встречу, что же вы без настроения, а?
В ярко освещенной комнате, где стены были обложены белой сверкающей плиткой, параллельно той каталке, на которой привезли Евгения, по центру стояла еще одна, накрытая белой простыней. Что-то наподобие человеческого тела неподвижно скрывалось под ней. Открылась дверь, вошел тот самый здоровяк, застреливший Гузель Фаритовну. Он подошел к Станиславскому и что-то шепнул на ухо, Станиславский кивнул. Перед уходом здоровяк взглянул на Евгения и ухмыльнулся.
– Я смотрю, пока еще не все в сборе, – сказал Евгений, поглаживая освобожденной рукой затылок, – вся семейка, кроме Воинова и Игоря.
– Вот мы и встретились, – Станиславский подошел к Евгению.
– Да, встретились, – протяженно ответил Евгений.
– Думали, что я приду к вам лично?
– Нет, вы на это не способны.
– Ха-ха! Но вы пока живы только благодаря моей прихоти.
– А то утопили бы в реке, как опера с Советского ОВД?
– Почему утопили, вода всегда оставляет след, в отличие от огня. Здесь на территории больницы, в одном из корпусов, есть старая печь, она берет историю аж с середины прошлого века…