Порридж и полента
Шрифт:
– Вы хотели узнать что у нас в меню помимо обычных блюд, синьор директор?
– Если вы не находите мою просьбу слишком настойчивой!
– Ну что вы, что вы! Значит так, у нас есть дикий козленок, жареные сардины и анчоусы, треска, зажаренная с лимоном, спагетти с трюфелями, говяжий рулет, фаршированный ветчиной и яйцами, лангет с кабачками.
– Ладно, ладно… Очень хорошо… Надеюсь, наши клиенты останутся довольны.
Пампарато поднялся и с высоты своего огромного роста пренебрежительно произнес:
– Если найдется человек, которому не понравится кухня Людовико Пампарато, значит он варвар и ему не место в "Ла Каза Гранде"! Кстати, я готовлю рецепт одного блюда из мякоти ананаса, которое произведет сенсацию в мире кулинарного искусства!
Дон Паскуале уловил затравленный взгляд несчастной Альбертины, которой в скором времени предстояло испытать на себе этот шедевр, чтобы угодить своему мужу и повелителю.
Поскольку директор не проявил явного энтузиазма по поводу нового блюда, Людовико коварно добавил:
– Я уже начинаю думать, не теряю ли я зря свое время на этой кухне. Очень жаль, что такой великий мастер, как я, вынужден зарабатывать себе на хлеб, готовя всякую чепуху, чтобы люди могли насытить свой желудок, тогда как я должен был бы целиком посвятить свое время поиску новых рецептов. Видите ли, дон Паскуале, я думаю, что поступлю правильно, если подам в отставку и перееду с женой и дочерью в родную Тоскану…
Директор знал, что Пампарато никуда не собирался уезжать, но ему нравилось угрожать и шантажировать. По его, дурака, мнению, это придавало ему лишний вес. Дон Паскуале, прекрасно зная, что это всего лишь блеф, даже при всем своем богатом воображении, не мог себе представить неожиданного отъезда повара и его семьи в самый разгар туристического сезона, что навсегда бы лишило "Ла Каза Гранде" ее репутации в глазах международного туризма. Ничего не сказав в ответ, он вышел из кухни и поднялся к себе в кабинет, где предался мечтаниям о том далеком и благословенном дне, когда в присутствии всего персонала он сможет высказать Пампарато все, что о нем думает, и на глазах у всех вышвырнет его за дверь.
К девяти часам утра служащих гостиницы, работавших в холле, охватывала своеобразная лихорадка, которая проявлялась в прерывистых жестах, нетерпении, слишком оживленном тоне разговоров. Лишь главный администратор Ансельмо с невозмутимой насмешливостью наблюдал со стороны за этим незаметным для клиентов оживлением, хорошо зная его причину, заключавшуюся в появлении в это время в холле горничной Джозефины Пампарато, в которую были безумно влюблены все или почти все мужчины, работающие в гостинице.
Даже самые ярые ее враги вынуждены были признать, что Джозефина – одна из самых красивых девушек, которую им приходилось когда-либо встречать в своей жизни. Она была довольно высокого роста, великолепно сложена, наряды ее не были нескромными, но подчеркивали пластичность ее фигуры; ее ротик заставлял мужчин мечтать, а вьющиеся волосы и острый взгляд прекрасных глаз зажигали в жилах кровь. К несчастью, Джозефина была порядочной вертихвосткой, знавшей себе цену, и считала, что все мужчины должны быть ей покорны.
Когда Джозефина, вопреки правилам для обслуживающего персонала, из которых лишь для нее одной делалось исключение, через центральный вход попадала в холл, где целовала папу и маму, у всех перехватывало дыхание, и каждый из работавших там мужчин реагировал на ее появление по-своему. Обычно она начинала с того, что с видом, будто она никого не замечает, подходила к главному администратору и справлялась, нет ли для нее письма. Ансельмо вовсе не был так прост.
– Что ты, красавица, виляешь своим красивым задом на глазах у этих дураков?
– Не зли меня, Ансельмо!
– Ну ладно, моя курочка! Меня ты не проведешь!
– Все говорят то же самое, по если бы я захотела…
– Ошибаешься, моя кокетка! Если бы я захотел!
И, чтобы подтвердить сказанное, старший администратор незаметно, но сильно давал шлепок возмущенной Джозефине.
– Ну у тебя и манеры! Вот погоди, расскажу отцу!
– Ма ке [13] ! Отцу? Знаешь, что я об этом думаю, а? Хочешь, скажу при всех?
Даже если бы этот Ансельмо был Богом, сегодня она готова была его искусать, задушить, избить и сделала бы это с превеликой радостью. Джозефина настолько разозлилась, что прошла мимо Пьетро Лачи, не обратив на него никакого внимания. Тот поймал ее за руку.
13
По значению близко русскому выражению "Вот еще!" (итал.).
– Ты что, больше не дружишь со мной, Джозефина?
– Не в этом дело, дурачок! Просто этот Ансельмо ужасно меня злит!
– Это потому, что ты ему нравишься!
Польщенная, она промурлыкала:
– Думаешь?
– Еще как! Только хочу тебя предупредить, Джозефина: я этого не допущу!
– Чего ты не допустишь?
– Чтобы ты полюбила другого!
– Но какое ты имеешь на это право?
– Ма ке! Ведь я тебя люблю!
– Ма ке! Если ты любишь меня, это твое личное дело, верно? А я тебя не люблю! Так что не знаю, почему я не могу поискать в другом месте парня, который бы мне понравился?
– Фортунато Маринео, например?
– Хотя бы и он! До свидания, Пьетро!
– Смотри, Джозефина! Если я замечу, что ты крутишь любовь с другим, я тебя убью!
– Тебе нужно бы подлечиться, Пьетро! У тебя с мозгами не все в порядке!
Оставив обозленного лифтера, Джозефина подошла к Фортунато и проворковала:
– Здравствуй, любовь моя…
Фортунато сухо ответил:
– Здравствуй, Джозефина… Ты хорошо выспалась?
– Мне снились ты и наша свадьба.
– Странные у тебя сны… Может, тебе лучше сходить к доктору?
В глазах Джоэефины блеснули молнии.
– Смотри, Фортунато! Я порядочная девушка! Ма ке, существуют определенные границы! Или ты станешь моим мужем, или это плохо кончится для нас обоих!
Сын донны Империи пожал плечами.
– Не нужно так нервничать с самого утра, а то у тебя испортится цвет лица!
– Послушай, Фортунато, посмотри хорошенько на своих сослуживцев. Все они и даже твой дядя Ансельмо хотели бы, чтобы я стала их подружкой. Но я хочу быть только с тобой, понимаешь?
– Ма ке, Джозефина, я все понимаю! Но я не хочу быть с тобой!
– Это почему же, нахал ты этакий?
– Потому, что ты несерьезная девушка, Джозефина. А я хочу, чтобы моих детей родила женщина, которую я мог бы уважать!
– Значит, ты меня не уважаешь?
– А разве ты уважаешь сама себя?
– Мне наплевать на твои оскорбления, Фортунато, потому что я тебя люблю, и хочешь ты того или нет, но ты женишься на мне! А если у тебя появится другая, я убью ее, убью тебя и убью себя!