Чтение онлайн

Последняя фраза окончательно вывела генерала из себя.

– Вы, очевидно, забываете, что я генерал, а не солдат, если позволяете себе разговаривать подобным тоном. Доложите обо всем егермейстеру Балашову.

Хотя вы и не военный врач, но чинопочитание обязательно и для вас.
– И генерал, не прощаясь, вышел из блиндажа.

– Быть может, прикажете подать экипаж?
– почтительно справился Вениаминов.

– Как-нибудь доберусь и верхом, - ответил Стессель.

С помощью двух ординарцев он водрузился на свою смирнейшую кобылу и шагом тронулся по дороге Раздавшиеся сзади разрывы шрапнелей сразу же придали бодрости его превосходительству, который не замедлил перевести свою лошадь на рысь, а затем в галоп. Постепенно прибавляя аллюр, вся кавалькада вскоре уже карьером неслась по узким улицам. Встречные повозки и экипажи при виде бешено мчавшегося генерал-адъютанта с перевязанной головой спешно сворачивали в сторону, люди мгновенно цепенели, отдавая честь или снимая фуражки перед грозным начальством. Проскакав добрых пять верст, Стессель около своего дома перешел в шаг.

Как ни быстро мчался генерал, но все же телефонограмма о его тяжелом ранении уже дошла до штаба. Немедленно же Рейс кинулся с нею к Вере Алексеевне. В доме поднялась невообразимая суматоха. Забыв обо всем, генеральша в одном капоте, с непокрытой головой выбежала навстречу своему супругу и тут же на улице, заключив его в свои объятия, истерически разрыдалась. Девочки-воспитанницы бросились на колени перед своим благодетелем и наперебой целовали ему руки. Рейс, Водяга, Гаптимуров и еще с полдюжины штабных офицеров кинулись поддерживать под руки свое начальство.

Успокаивая взволнованную жену, генерал-адъютант милостиво раскланивался по сторонам и благодарил окружающих за проявленное сочувствие.

Звонарева все наперебой расспрашивали, что и как произошло на злосчастной Зубчатой батарее. Он десять раз повторил несложный рассказ о происшедшем.

Едва Стессель вошел в свой кабинет, как появился Никитин, за ним - Фок, Церпицкий, Белый. За генералами пришли полковники и все желающие так или иначе выразить свое сочувствие генералу. Целый сонм врачей во главе с егермейстером Балашовым и артурским Пироговым - главным хирургом крепости доктором Гюббенетом, еще раз осмотрели и вновь забинтовали генеральскую голову.

Более опытный в житейских делах, чем простак Миротворцев, Гюббенет много и долго распространялся о необходимости соблюдать полный покой, не волноваться и вообще обратить самое серьезное внимание на здоровье генерала.

При этом условии он обещал полное и скорое исцеление.

– Скажите правду, Борис Викторович, - умоляла его Вера Алексеевна, - рана не смертельна?

– Все в руках божьих. Но будем надеяться, что это так, - дипломатично отвечал главный хирург.

– Я вас запишу в свой поминальный синодик о здравии, Борис Викторович, и попрошу протоиерея Глаголева вынимать частицу из просфоры за ваше долголетие.

Гюббенет поблагодарил и почтительно приложился к ручке генеральши.

Стессель счел нужным также особо отметить проявленную при его ранении распорядительность Звонарева.

– Да, да, конечно, Анатоль. Поведение мосье Звонарева заслуживает награды, - вторила ему супруга.

– Все это найдет отражение в приказе. Прапорщик, вы имеете уже клюкву? спросил генерал-адъютант.

– Никак нет, клюквенного морса у меня не имеется.

Дружный хохот окружающих был ответом на эти слова Звонарева.

– О господи, какой вы все еще штатский человек!
– вздохнула Вера Алексеевна.
– Я женщина, и то знаю, что "клюквой" называется красный анненский темляк на шашке - первая боевая офицерская награда.

– Орден Святой Анны четвертой степени с надписью "За храбрость", пояснил Стессель.

– Никак нет, не имею!

– В таком случае властью, данной мне главнокомандующим, я поздравляю вас кавалером этого ордена, - объявил генерал, протягивая руку прапорщику.

– Мне кажется, я ее совсем не заслужил, - смущенно забормотал Звонарев.

– Не скромничайте, молодой человек, вы давно заслужили, и только не представлялось подходящего повода для награды. Давайте вашу шашку, я сама прикреплю к ней новый темляк, - запела Вера Алексеевна.

Начались общие поздравления. Были уже сумерки, когда наконец прапорщик после обильного обеда был отпущен домой. Около Пушкинской школы его окликнула Варя.

– Он сегодня умер, - печально сообщила она.

– Кто?

– Сахаров, конечно. Все шло так хорошо, и вдруг ни с того ни с сего крупозное воспаление легких - и через два дня конец.

– Откуда вы это узнали?

– Я дежурила около него последние сутки. Сделали все, что только было можно. Главный врач больницы Петр Андреевич Розанов не отходил от него ни на минуту, и все же спасти Василия Васильевича не удалось, - голос девушки дрожал от еле сдерживаемых слез.

Звонарев сочувственно вздохнул.

– Пожелаем ему царствия небесного.

– Он все время бредил, говорил что-то о Фоке и бранил Гантимурова, вспоминал Веру Алексеевну...

– Вы знаете, сегодня на Зубчатой батарее ранен Стессель, - в свою очередь, поделился новостью Звонарев.

– И серьезно?
– довольно безучастно спросила девушка.

– Пустяки, оцарапало ему голову камнем или осколком при взрыве снаряда.

Он-то старается всех убедить, что рана весьма опасна, а окружающие делают вид, что верят этому. Настоящая комедия! Меня за "безумную" храбрость, проявленную при оказании первой помощи генералу, наградили "клюквой", похвастался прапорщик и подробно рассказал обо всем происшедшем.

– Если все это правда, то за что же вас наградили? А затем - неприлично разговаривать с дамой, сидя на лошади, потрудитесь сейчас же слезть на землю!
– обрела свой обычный тон Варя. Звонарев повиновался.
– Пойдемте к учительницам в школу. Вы им расскажете о своих чудесных приключениях.

В школе, где они застали Стаха и Борейко, в сотый раз Звонарев рассказал обо всем самым подробным образом, вплоть до своего неожиданного награждения.

Последнее вызвало общий смех.

– Вы были на Электрическом Утесе, под Цзинджоу, на батарее литеры Б, при штурме Высокой, наконец, на фортах - и не удостоились даже благодарности, а тут сразу получили орден!
– удивлялась Мария Петровна.

– Покажи-ка свою саблю, Сережа, - попросил Борейко.

Взяв шашку в руки, он с комическим видом понюхал красный темляк и, сорвав его с эфеса, бросил в горящую печь.

– Чтобы стесселевским духом от тебя не пахло, - пояснил он, возвращая шашку.
– Есть награды, которыми можно и должно гордиться, а есть и такие, которые унижают, которых нельзя не стыдиться, - добавил он.

Звонок прервал этот разговор.

– Варя, тебя спрашивает какой-то служащий Тифонтая, - сообщила Оля, открывавшая дверь.

– Проси его сюда, - распорядилась Мария Петровна.

Через минуту в столовую вошел господин Шубин и раскланялся со всеми присутствующими.