Чтение онлайн

– Жаль, жаль, что вы не разделяете моих взглядов. Впрочем, вы у нас человек временный и случайный. У настоящих офицеров русской армии ненависть к евреям должна быть в крови. С детства нужно будущих офицеров воспитывать в этом духе, – продолжал Вамензон. – Я пройду вместе с вами на батарею.

Проходя по дороге мимо казармы, Звонарев увидел человек тридцать солдат, стоящих под винтовками. На лицах многих были синяки, ссадины и кровоподтеки. Капитан подошел к ним и стал внимательно оглядывать каждого из них.

– Голову выше! – крикнул он на низкорослого, но необычайно широкоплечего солдата, с мрачной злостью смотрящего на него. Солдат чуть-чуть поднял вверх подбородок.

– Выше, чертов сын! – И Вамензон с силой ударил его по подбородку снизу вверх, так что у того стукнули зубы. – Я тебя научу, как у меня в роте служить, всю дурь твою из тебя выбью.

Звонарен вздрогнул, увидев, с какой ненавистью посмотрел избитый на своего командира.

– Он вас убьет когда-нибудь, – заметил прапорщик, когда они пошли дальше.

– Кто? Блохин? Я прикажу его выпороть завтра, как Сидорову козу, шелковый станет. Хамье это я знаю: чем их больше бьешь, тем они тебя больше любят.

– Боюсь, что вы ошибаетесь.

– На то вы и, простите за выражение, шпак, чтобы бояться этой скотины. Я в бараний рог согну любого солдата, он же мне потом будет руки целовать, – презрительно проговорил капитан.

На батарее в стену бетонного траверса между средними орудиями была вделана большая икона. Перед ней горела неугасимая лампада. Подойдя к иконе, Вамензон набожно снял фуражку и широко перекрестился.

– Это наши небесные покровительницы, святые Вера, Надежда, Любовь и матерь их София, – пояснил капитан. – В честь Веры Алексеевны Стессель. Она нам и лампадку к ней поднесла фунтов в пять чистого серебра. Не хотите ли полюбоваться?

Звонарев осмотрел массивную лампаду, на которой было вырезано славянской вязью «Дар батарее N 22 от ее превосходительства В. А. Стессель. 17 сентября 1903 г.»

– Значит, ваша батарея имеет не только небесных, но и земных покровительниц, к тому же весьма влиятельных?

– Я сообщаю Вере Алексеевне обо всем происходящем на батарее. У нас было двое раненых двадцать седьмого января, и оба получили от нее именные кресты и подарки. Кроме того, с начала войны она прислала всем солдатам по нательному кресту и свое благословение, – рассказывал Вамензон.

«Интересно знать, что получил ты сам?» – подумал Звонарев.

– Солдаты очень чтут своих небесных патронесс? – вслух спросил он.

– Каждый вечер человек двадцать можно видеть около иконы; пришлось даже сделать деревянный настил, чтобы молящиеся не пачкали шинелей, становясь на колени. Два раза в месяц батюшка перед ней служит молебен.

Звонарев хотел было спросить, не чудотворная ли эта икона, но капитан предупредил его.

– Солдаты уверяют, что, приложившись к иконе, они получали исцеление от недугов: головной боли, расстройства живота, зубной боли…

– Этак к вам скоро начнется паломничество с других батарей, – иронически заметил Звонарев.

– Вы, кажется, не особенно верующий? – подозрительно заметил Вамензон.

– Думаю, что вы недалеки от истины.

– Дух безверия и нигилизма, как проказа, поражает современную молодежь. От интеллигенции это тлетворное течение переходит к широким народным массам и отравляет честные души сирых и бедных. Я ненавижу нашу интеллигенцию так же, как и иудино племя. Большой вред они причиняют государству.

– А вы себя к образованным не причисляете?

– Я офицер, следовательно, преданный слуга царю и отечеству и, конечно, враг всякого суемудрия.

– Разрешите вызвать людей к орудиям, – попросил Звонарев. – Мне нужно будет осмотреть стволы пушек, а также снарядные и зарядные камеры орудий, степень их разгара от стрельбы.

– Сию минуту. – И Вамензон пронзительно засвистел.

Тотчас из казармы начали выбегать солдаты, одеваясь на ходу, и, подбежав к батарее, застыли около своих орудий в уставном положении. Капитан по часам следил за тем, через сколько времени батарея будет готова к бою. Солдаты, пробегая мимо иконы, быстро крестились, боязливо оглядываясь на командира. Тех же, кто этого не делал, капитан угощал зуботычиной и заставлял усиленно креститься.

– Две минуты сорок пять секунд, – сообщил Вамензон, когда последние солдаты добежали до батареи. – Взводным фейерверкерам записать опоздавших и вечером доложить мне через фельдфебеля.

Орудия Звонарев нашел в очень изношенном состоянии: стволы имели уже значительный разгар, в зарядных камерах прогорели обтюрирующие кольца [93] , замки туго входили в свои гнезда.

– Вы часто стреляете? – справился он у Вамензона.

– По нескольку раз в день. Кроме того, я люблю делать тревоги и по ночам. Я буду просить о замене изношенных орудий новыми. Ведь моя батарея особенная: она предназначена для обстрела и моря и суши. Мне приходится первому открывать огонь, когда японцы подходят с севера. Ваш Утес и тот столько не стреляет.

– Я доложу об этом командиру артиллерии. Во всяком случае, по-моему, вам сейчас нельзя увеличивать пороховых зарядов, так как могут быть большие прорывы газов, что весьма опасно для орудийной прислуги, – сообщил свое мнение капитану Звонарев.

– Если дело только в прислуге, то, по-моему, с ней особенно считаться не приходится: на то и война, чтобы были опасности. Другое дело, если при этом может пострадать казенное имущество, лафеты или самое орудие.

– Солдаты ведь тоже, по военной терминологии, – казенное имущество.

– Во всяком случае, не ценное: у нас, в России, его более чем достаточно.

Покончив с осмотром батареи, Звонарев поспешил откланяться и уехать.

– Тебя покормили? – спросил он возницу, когда двинулись в дорогу.

– Так точно, – щи постные да каша тухлая с прогорклым маслом, – ответил солдат.

– У командира были прекрасные щи и каша!

– Так для них же кашевар отдельно в маленьком котелке приготовляет. Всем известно, что у капитана Вамензона хуже, чем во всей артиллерии, кормят. Зато у фельдфебеля ряшка всем на удивление, – красная да толстая. Промеж себя солдаты называют эту батарею «наши арестантские роты». В дисциплинарном батальоне и то легче. Тут каждый день по нескольку человек порют да еще розги в рассоле ночью вымачивают, чтобы больнее было. Особливо достается тем, кто плохо молится богу: лют до молитвы капитан. Видали, быть может, под винтовкой стоял низкий да широкий такой солдат.

– Блохин.

– Он самый. Почитай уже месяц его под винтовкой держат да через день на кобыле дерут за то, что перед иконами на батарее не хочет снимать шапку. Забьет его капитан до смерти, даром что силища в Блохине большущая.

– Ты земляк с ним, что ли?

– Никак нет, в новобранстве вместе были. Он из рабочих, медницкому делу обучен. Сперва в мастерских работал, а потом его оттуда выгнали за пьянство, что ли. Попал он на Двадцать вторую батарею, теперь и мучается. Или сбежит со службы, или помрет, не выдержать ему.