Чтение онлайн

Когда все стихло, Блохин поднялся на ноги и побежал к Куропаткинскому люнету. Здесь он нашел несколько матросов и Лебедкина, все остальные защитники форта погибли под обломками.

После падения форта номер два бомбардировка Старого города усилилась. Днем и ночью в воздухе с воем проносились одиннадцатидюймовые бомбы, сметая все на своем пути. Много стало падать снарядов и около больницы Красного Креста.

Как только начинался обстрел, все, кто мог двигаться, спускались в подвальный этаж. Возле тяжелобольных в палатах оставались сестры и санитары.

Сосед Звонарева обычно уходил, и прапорщик оставался один. Его охватывало жуткое чувство одиночества и беспомощности. Особенно сильно оно было в ночное время. Никогда раньше на фортах и укреплениях он не испытывал такого леденящего душу ужаса, как теперь. Там было во много раз опаснее, снаряды рвались рядом, со всех сторон летели осколки, и все же чувство самосохранения было гораздо слабее, чем сейчас. Звонарев понимал, что это происходит от сознания собственной слабости и неподвижности. Он никуда не мог уйти, не мог спрятаться и должен был спокойно ожидать своей участи. Шаги дежурной сестры в коридоре обычно сразу же вносили успокоение в его смятенную душу.

– Вам не страшно? – заглядывала в палату Верочка Гаршина.

– Нисколько, – с напускным спокойствием отвечал прапорщик, хотя внутри у него еще все трепетало от страха.

– Вот и прекрасно. Вы держитесь молодцом, а в палате для тяжелых – просто кошмар: раненые волнуются, кричат, умоляют спрятать их от бомб. Даже не верится, что это взрослые мужчины, офицеры. – И сестра уходила.

Для Звонарева снова начиналась пытка, и тем не менее он не смел об этом рассказать даже Варе, боясь показаться трусом.

– Все сестры говорят, что ты во время бомбардировок ведешь себя храбрецом, – уверяла девушка.

Только как-то Акинфиевой решился он намекнуть на свое состояние.

– Что же тут удивительного? Мы с Андрюшей люди здоровые и то во время ночной бомбардировки не можем иногда уснуть.

Как-то вечером Надя зашла проведать прапорщика.

Началась усиленная бомбардировка. Несколько снарядов упали совсем близко от больницы. Заколебался пол, зазвенели разбитые стекла. Молчаливый капитан, сосед Звонарева, поспешил уйти. Прапорщик остался наедине с Акинфиевой. По напряженному выражению лица Нади Звонарев догадался о ее душевных переживаниях.

– Вам страшно, Надюша? – спросил он, беря молодую женщину за руку.

– Да, – откровенно проговорила Акинфиева. – Кажется, что вот-вот снаряд попадет сюда и всему будет конец.

– Идите вниз и спрячьтесь в подвал. Там безопасно, – предложил Звонарев.

– Но вы-то останетесь здесь один, и вам будет вдвое страшнее. В такие минуты вдвоем бывает гораздо спокойнее.

Прапорщик благодарно посмотрел на нее.

Вдруг здание вздрогнуло до самого основания. В окнах блеснуло яркое пламя. Свет погас. Посыпались стекла, захлопали двери, из коридора донесся громкий вопль. Акинфиева в ужасе бросилась к окну, как бы желая предохранить Звонарева от осколков стекла. Прапорщик быстро присел на кровати и, спустив ноги на пол, собирался ей помочь, но острая боль в ногах заставила его свалиться на постель.

Прикрыв окна ставнями, Надя ощупью приблизилась к постели.

– Где вы, Сережа?

Звонарев откликнулся, Акинфиева осторожно присела на кровать. Новый взрыв заставил ее испуганно вскрикнуть и инстинктивно склониться к больному. Звонарев обнял ее и прижал к себе.

– Не надо, Сережа, – испугалась Акинфиева и быстро вскочила с кровати. – Какое варварство – специально обстреливать госпитали, – проговорила она. – Мы же, лечим их раненых наравне со своими, а они…

– По-видимому, вопросы гуманности чужды японской военщине, – ответил Звонарев.

Вскоре бомбардировка прекратилась, и Акинфиева стала прощаться.

– Андрюша с десантом «севастопольцев» сейчас находится в резерве около Скалистого кряжа. Я на время перебралась в Пушкинскую школу и буду изредка заглядывать к вам.

Звонарев быстро поправлялся. Он даже бродил по палате на костылях. Варя внимательно следила за ним, как любящая мать следит за первыми шагами своего ребенка, боясь, чтобы он не оступился и не упал.

Частый обстрел госпиталя делал пребывание в нем не безопасным. Зайдя как-то в палату. Миротворцев разрешил Звонареву походить на костылях по двору.

– Только не увлекайтесь. Ступайте пока только на левую ногу, правую надо еще поберечь.

– Скоро ли вы его выпишете, Сергей Романович? – спросила Варя.

– Для строя он пока не годен, а если его поместить в частной квартире – можно выписать хоть завтра.

– Вот и отлично! Переговорю сегодня же с папой и мамой, и ты поедешь к нам, – решила Варя.

Но Звонарев заупрямился, не желая стеснять Марию Фоминичну.

– Что вам за охота сидеть здесь, подвергаясь опасности постоянных бомбардировок? – проговорил Миротворцев. – Ехали бы куда-нибудь на Ляотешань или Тигровый полуостров. Там совершенно спокойно, а у нас даже на дворе начинают летать ружейные пули. Дальше будет еще опаснее.

– Мы переберемся на Электрический Утес, – надумала Варя.

– Но там нет места, – заколебался прапорщик.

– Найдем. Освободилась комната Жуковского и Чижа. Я помещусь вместе с Катей или Шурой, – быстро решила Варя.

– Необходимо также ежедневно массировать ноги, – предупредил Миротворцев.

– Я сама буду делать ему массаж.

Через день, тепло попрощавшись с Миротворневым, Звонарев осторожно спустился в вестибюль и с Варей сел в экипаж Белого. Вася торжественно водрузился на козлы рядом с кучером.

Старый город производил жалкое впечатление. Разбитые дома, изрытые воронками мостовые и тротуары, обугленные стропила, закопченные стены – все это говорило о войне и длительной осаде. Около дома Стесселя стояла группа пестро одетых женщин, окруженных полицейскими. Среди них Звонарев, к своему удивлению, заметил Лолочку и Лелю Лобину. Женщины о чем-то громко спорили с городовыми.

– В чем дело, Леля? – остановила экипаж Варя.

– Я шла по улице, когда ко мне подлетел этот субъект и потащил сюда. Оказывается, он принял меня за проститутку и повел на расправу к самой Вере Алексеевне.

– Немедленно отпустите ее! – сердито крикнула Варя полицейскому.

– Я эту госпожу хорошо знаю, она жена офицера.

Сейчас же освободите ее, – обозлился и прапорщик.

– Не имею права, – угрюмо твердил фараон.

– Садись к нам в экипаж, Леля, – пригласила подругу Варя.

Но полицейский схватил учительницу за руку. Лобина вырвалась и бросилась к экипажу. Полицейский схватил ее за пальто. Вне себя от гнева Звонарев ударом костыля сбил полицейского с ног.

В этот момент отворилась дверь, и на крыльце появилась Вера Алексеевна в сопровождении ротмистра Водяги.