Портрет Алтовити
Шрифт:
– Last time… I tell you I have no idea where she is, – он с трудом подбирал слова. – Why you did not ring her from… From the United States? You can find her number through the relatives… May be they know… [27]
Трубку опять схватила девица.
– Я извиняюсь, Элизе просит, чтобы мы с вами встретились. Он не хочет просто так взять и заявиться к ней. То есть я имею в виду, мы же и не знаем, куда идти. Мы без вас просто не знаем, куда даже броситься. И Элизе просит, чтобы вы лучше пошли с нами. А то он говорит, что он за себя не отвечает. – Она не то засмеялась, не то всхлипнула.
27
Прошлый раз… Я говорю тебе, я не знаю, где она. Почему ты не позвонил ей из… Из Штатов? Ты можешь узнать ее номер у родственников… Может быть, они знают (англ.).
Томас ощутил подступающую дурноту страха. Сказать им адрес Евы? А вдруг этот парень пойдет туда и убьет ее? Или изобьет? Да и вообще – если она убежала и спряталась – разве он имеет право выдать ее? Боже сохрани. Тогда – что? Пойти с ними? То есть опять-таки – выдать ее да еще и присутствовать при этом?
Трубка стала мокрой в его ладони.
В ванной лилась вода. Почему ему так везет на этих баб? Что это за проклятие такое на его жизни? Мало ему Елены с ее вытаращенными глазами и вечными подозрениями? Еще одна подвалила с украденным ребенком! Черным! От черного папаши, островитянина! Конечно, будет дикий скандал. Безобразный. С криками и мордобоем. Никакого другого спектакля не нужно. Приглашаем на премьеру.
Все это вихрем пронеслось в его голове.
И тут же все встало на свои места.
Она там одна с ребенком. Прилетела к нему, похоронив дочь и мужа.
У него нет выбора.
– Я вас прошу, – спокойно, хорошо поставленным актерским басом сказал он в трубку, – подождать до завтрашнего дня. Я постараюсь выяснить… – Он оглянулся на дверь ванной и увидел, что из щели внизу льется вода вперемешку с паром. – Одну минуточку! – крикнул он. – Сейчас перезвоню!
Ну, разумеется! Все, как и надо было ожидать! Елена стояла за вешалкой и подслушивала. Вода – кипяток крутой – переполнила ванну и хлынула в квартиру.
Босые, мокрые, потные, обжигаясь, чертыхаясь, ненавидя друг друга, двумя огромными тряпками еле-еле осушили пол в коридоре и ванной. Снизу, разумеется, застучала шваброй народная артистка на пенсии. Сейчас будет звонить, что ее залило. Вот, уже звонит.
– Возьми трубку! – выдохнул он.
О, какая гадость это все! Какая мерзость! Через какие унижения нужно проходить человеку! И ведь это все время так, всю жизнь! То одно, то другое! А кончается тем, что ползаешь на карачках, задницей сталкиваешься с другим таким же – ползающим, выжимаешь по очереди лохматые тряпки в унитаз!
Все. Народная артистка трезвонит не переставая. Он подошел. Елена открыла форточку на кухне, высунулась, курит на морозе.
– Что у вас там случилось? – сильно гнусавя, спросила народная. – Вы зайдите посмотрите, какие у меня пятна на потолке! Вы же мне ремонт должны теперь сделать! Я же не могу так жить, в безобразии! И сколько, сколько я вас просила! Будьте аккуратней, смотрите, что у вас происходит с кранами! Что же мне теперь, в кооператив писать? Ну, так я и напишу, и завтра же!
– Анна Георгиевна, – самым своим бархатным (а внутри всего колотило!), – я вас прошу: успокойтесь. Мы свои люди. У меня была тяжелейшая, – он глубоко, честно вздохнул, – ей-богу, тяжелейшая репетиция! Я решил принять ванну и – не поверите! – задремал! Старые мы все становимся, забывчивые и бессмысленные! Это вы у нас одна – молодцом! Ну, простите меня. Завтра зайду к вам с утра пораньше. Если пятна не высохнут, в воскресенье побелю вам потолок. Клянусь честью!
Народная буркнула что-то и бросила трубку. Елена оттопыренными губами выдохнула остаток дыма из горла. Закрыла форточку. По выражению ее спины и затылка он видел, что она не знает, как быть, и проклинает себя за рассеянность.
Он прислонил раскисшие от кипятка тапочки к батарее в столовой и босиком ушел в спальню.
Пусть спит, где хочет.
Сердце медленно, громко колотилось в груди. Томас бросился на кровать, накрытую шелковым синим покрывалом. Подарок из Гонконга. Там, где изголовье, – два желто-голубых попугая с черными бусинками глаз. Лег на живот, вдавил свой зрачок, пульсирующий под закрытым веком, в черную бусинку. Почувствовал предупреждающую боль. Еще чуть-чуть надавить – и боль станет острой. Он замер на синем шелке. Увидел себя со стороны.
Лежит старик лицом на попугае. Мокрыми пятками вверх.
Возвращение блудного сына.
Через несколько минут Елена появилась на пороге.
– Извини, – сказала она и тут же перешла на задыхающийся шепот: – Ты меня довел до этого! Я не виновата, что мне все время мерещится одно и то же! Ложь твоя, твои предательства!
У него отлегло от сердца. Она же ничего не поняла! Он-то, собственно, произнес две фразы, да и те по-английски, из которых она ничего не могла выудить! Значит, обошлось.
– Звонили мне по делу. Переводчица одного аспиранта из Бостона. Они там все помешаны на Станиславском. Просит разрешения присутствовать на моих репетициях. Ты довольна?
«Врет! – сверкнуло у нее в голове. – Никакой не Станиславский! Она же говорила что-то про ребенка из Доминиканской Республики! Аспирант из Бостона, репетиция! Врет!»
– Да, я довольна, – вслух сказала она, еле сдерживаясь. – Извини, ложись спать.
Ушла на кухню, опять открыла форточку. Высунулась до выреза летнего сарафана, закурила. Лгунишка, сволочь.
Вернувшись после похорон Николь в гостиницу, доктор Груберт проводил Айрис до дверей ее номера на восьмом этаже и по лестнице пошел на свой шестой этаж. По дороге прослушал сообщения на мобильном телефоне. Одно было от Евы из Москвы, второе – от доктора МакКэрота.
Ева, как он и предполагал, просила простить ее, обещала все (он поморщился!) объяснить при первой же возможности и в конце неловко упомянула о том, что, как только вернется в Нью-Йорк, немедленно отдаст деньги. Доктор Груберт нажал кнопку «3» и стер ее голос.
Сообщение МакКэрота он прослушал два раза.
– Я, к сожалению, – густо, как шмель, гудел МакКэрот, – не смог быть сегодня на похоронах. Как Майкл? Как он себя чувствует? Мне бы хотелось увидеться с ним и побеседовать. Если вы приедете сюда, в Филадельфию, я сделаю все возможное, чтобы мы могли, не торопясь, обсудить ситуацию с его здоровьем. Если же нет, то я собираюсь через пару дней быть по делам в Нью-Йорке, и мы могли бы встретиться там. Не думаю, что сейчас, после случившегося, его можно оставить без профессиональной помощи. Мои телефоны…