Портрет Алтовити
Шрифт:
Элизе нужно было купить Саше билет, но паспорт остался у Евы, и как ни зол он был на нее, но нужно было забрать этот чертов паспорт, без него не посадят в самолет.
Втроем – Саша, который спал между ними и только что проснулся, сам Элизе и Хоуп, еще ненакрашенная, с набухшими от сна мешочками под глазами, но уже веселая, – они валялись на широкой кровати в гостинице «Националь» и ждали, чтобы им принесли завтрак (Элизе шиковал: завтрак им приносили в номер).
– So, how was it, son? Was it O.K here, in Moscow, with your grandma? [67] – Элизе чуть не подавился, назвав Еву «бабушкой». Хороша бабушка!
– Too many tears, – серьезно ответил Саша и, окончательно запутавшись в языках, по-русски повторил, обращаясь к Хоуп: – Она много плачет. But everything else was nice, it was fun. I like her. She is nice. [68]
– Look, how he is talking, man! – восхищенно сказал Элизе. – He never talked like this! Ye, he is a really smart kid, I’m proud of you, son! [69]
67
Ну, как тебе тут было, сынок? Хорошо было здесь, в Москве, вместе с бабушкой? (англ.)
68
Слишком много слез. Но все остальное было хорошо, было весело. Я ее люблю. Она милая (англ.).
69
Посмотри, как он разговаривает! Он никогда так не говорил! Да, он и впрямь смышленый парень, я горжусь тобой, сынок! (англ.)
Хоуп сама предложила пойти к Еве и забрать паспорт. Глупость была в том, что они по-прежнему не знали адреса. Вчера Элизе просто схватил Сашу на руки и бросился с ним в гостиницу. На Еву даже не оглянулся. Хоуп, разумеется, побежала за ним. Куда делась потом Ева, они не знали. Значит, нужно начинать все сначала: опять звонить ее дружку, опять просить, опять нарываться…
Хоуп наскоро выпила кофе, густо намазала свои вкусные губы, намотала шарф вокруг цыплячьей шейки и, послав им воздушный поцелуй, отправилась на Плющиху.
Позвонила в дверь. Томас открыл сам, пригласил зайти. Жены не было. Хоуп сразу увидела, что он почему-то обрадовался ее приходу.
– Вот адрес, – сказал он и быстро написал адрес на бумажке. Потом спросил: – Я могу вас попросить об одном одолжении?
– Ну, – утвердительно сказала Хоуп.
– Вы не могли бы ей передать маленькую записку?
– Ну, – смутилась Хоуп, – о’кей.
В лифте она, конечно, не выдержала, прочитала: «Ева, я боюсь звонить тебе после вчерашнего. Я все знаю. Прости меня и прости ее. Если ты готова говорить со мной или увидеться, набери мой номер и сразу же положи трубку. Даже если кто-то еще будет дома, я пойму, что это ты и что мне можно прийти. Я никуда не пошел сегодня, сижу у телефона один и жду».
– Кино! – подумала Хоуп. – Надо же! Старики же, лет по пятьдесят каждому! А дела – почище наших!
В подъезде она размотала шарф, обеими руками пригладила волосы. Вчерашняя женщина, хоть она и разглядеть-то ее не успела толком, была красивой, как актриса из Голливуда. Элизе сказал, что Катя его тоже была жутко красивой, еще лучше матери. Хоуп вздохнула. По-русски говорят – она слышала это от бабушки – «не родись красивой, а родись счастливой».
Тоже верно. А все-таки главное дело – молодость. Не получится с Элизе – не заплачу.
«Было бы корыто, – говорит бабушка, – а свиньи найдутся».
А у этих людей, у стариков-то? Что им осталось? Сколько? Вот они и бесятся, бедные.
Ева смутилась, увидев ее. Она была очень просто, гладко причесана, никакой краски на лице, глаза припухли.
Красивая, да, но какая-то она… жалкая, что ли. Хоуп сняла пальто и прошла в столовую, где, несмотря на утро, горел свет. За столом сидел массивный, седой, растрепанный мужчина, совсем старый, как сгоряча показалось Хоуп, и очень опустившийся: небритый, в бесформенном свитере. Тоже, наверное, когда-то был ничего, фактурный, как говорит бабушка.
Еще один! Это ж надо!
– Извиняюсь, – откашлявшись, сказала Хоуп, – тут вот какое дело: Эл просит Сашин паспорт. Нам нужно билеты заказывать, а без паспорта…
Ни слова не говоря, Ева полезла в сумку, вытащила какие-то документы, все это отдала Хоуп. Потом спросила:
– Как Сашенька?
– Да нормально, – облегченно вздохнув, ответила Хоуп, – он же маленький еще, что он понимает? Конечно, рад: отец нашелся! Я говорю: хочешь, вечером в цирк пойдем? Он говорит: «С тобой нет, только с daddy! [70] »
70
Папой (англ.).
Ева улыбнулась виноватой улыбкой:
– Я надеюсь, – пробормотала она, – вы, наверное, дружите с Элизе, да? Я надеюсь, что это недоразумение скоро уляжется, потому что я очень нуждаюсь в Саше…
Она сильно покраснела. Растрепанный за столом встал и, чтобы не мешать, отвернулся к окну.
Хоуп опустила глаза.
– Да конечно, – прошептала Хоуп, – со всяким может случиться… Вы, конечно, неправильно поступили, потому что Эл очень психовал, но ведь все нашлись, слава Богу. Вы ему только, это, пообещайте, что такое в последний раз, и он успокоится. Он вообще-то отходчивый. Вообще-то он добрый.
– Спасибо вам, – сказала Ева и вся вдруг ярко, розово осветилась изнутри.
«Прямо как китайский фонарик!» – подумала Хоуп и тут только вспомнила о поручении:
– Вот. Это тоже вам. То есть я имею в виду, что я адрес ваш узнала у… – Она отчаянно посмотрела на растрепанного. – В общем, вам записка.
Заторопилась в коридор, напялила пальто, обмотала шею шарфом. Нет, Эл, конечно, неправ: баба классная.
«Классная баба» на ходу пробежала глазами записку и засветилась еще ярче. Она вся помолодела на глазах, и движения, и голос ее стали легкими и упругими, как у девочки.
– Вы были там, да? – шепнула она, блестя глазами. – Он вам это утром передал?
– Позвоните ему, – брякнула Хоуп и смутилась: получается, что она прочитала чужую записку! – Он мне сказал, – вывернулась, обошлось! – что ждет, что вы, это, позвоните…
Ева вдруг крепко поцеловала ее.
– Thank you. Hope to see you again. What is your name? [71]
– My name is Hope [72] , – засмеялась Хоуп, – ну, это Элизе меня так называет. Потому что Надя, Надежда, – ему не выговорить. А так: Хоуп и Хоуп, я уж привыкла.
71
Спасибо. Надеюсь, увидимся. Как вас зовут? (англ.)
72
Меня зовут Хоуп (англ.).
Елена ее победила, эту мразь. После такого ты у нас тут не останешься. С корнем всю гадость вырвала. С кровью. Прогнала ведьму кулаками.
Больше, чем она сделала, чтобы «сохранить семью», – Елена упорно повторяла себе эту привычную, на всех собраниях, во всех советских фильмах произносимую фразу – больше сделать невозможно, разве только самой помереть.
Рыдания душили ее, пока она шла домой от магазина «Русский лен», прокручивая в памяти то, что было вчера. Лиза едет к подружке в Испанию, нужно было купить подарок. Русский лен – лучше всего. Две блузочки. Одна с вышивкой, другая с кружевами.