Чтение онлайн

— Она у тебя пугливая пташка, Джеффри. — Миссис Ивлин привстала, чтобы поцеловать подругу. — Ну что ж, уступка получена. А Миллисент заслуживает того, чтобы ее подождать. А вот и мой большой мальчик! — В открытых дверях показалась улыбающаяся няня с очаровательным смуглым малышом; доковыляв до веранды, тот кинулся к матери.

— Спасибо, няня, — сказала миссис Ивлин. — Отправляйтесь пить чай, а мастером Джоном займусь я.

Мальчик между тем поспешил к Миллисент и обнял своими пухлыми ручонками ее колени. Перебравшись на лужайку и прихватив мячик и щенка, оба затеяли там веселую, увлекательную возню, сопровождаемую взрывами смеха.

— Когда-нибудь из нее выйдет замечательная мать, — заметила миссис Ивлин, прочитавшая эту мысль в глазах мужчины.

Тот бросил на нее взгляд, исполненный робкой благодарности.

— Я истомился ожиданием, Хелен. Она не спешит меня осчастливить.

— Но теперь ты получил хоть какое-то обещание?

— Она обещала назначить день свадьбы в следующем месяце, когда я приеду к ним. А ты у них бывала, Хелен?

— Ни разу. При том что мы закадычные подруги, Миллисент кое в чем всегда оставалась скрытной. О ее семье мне известно только, что они бедные и гордые.

— Письмо от ее отца показалось мне высокомерным. Думаю, в их нортумбрских {126} лесах царит эдакая феодальная атмосфера. Я обиделся бы на его тон, но я чувствовал, что недостоин Миллисент. В конце концов, если, судя по письму, старик воображает, будто в его жилах течет королевская кровь, меня, как возлюбленного его дочери, это только возвышает.

— Ты поистине идеальный поклонник.

— Уверяю, Хелен, мне это очень нелегко дается. Вы, женщины, находите удовольствие в затянувшейся помолвке. По какой-то непостижимой причине для вас это праздник, между тем в нас это промедление, как ничто другое, будит дикарей.

— Бедняга Джеффри! Но вот она возвращается, твоя ненаглядная. Смотрю, мой юный дикаренок приложил руку к злату-серебру ее волос. Как же она хороша со встрепанной прической!

В самом деле, когда Миллисент, безуспешно стараясь подобрать распущенные ребенком локоны, возвращалась в дом, от ее красоты захватывало дух.

Сентябрь одел деревья в золото, их пышное убранство расцветилось самыми яркими красками, и тут, с октябрьским новолунием, грянула непогода. Дожди и ветра очень скоро опустошили сады и леса, каждый день на земле и на море случались новые потери. В один из этих ненастных дней Джеффри Аннзли и Миллисент Грей отправились с вокзала Кингз-Кросс {127} в длительную поездку на север. В здании вокзала царил полумрак, снаружи желтые улицы были затянуты сеткой дождя, у покорно тянувшихся мимо бедняг-пешеходов под ногами хлюпала вода.

Влюбленная пара не поддавалась унынию, навеваемому непогодой. Миллисент против обыкновения казалась беззаботной, глаза ее горели, щеки разрумянились.

Когда поезд тронулся, рассекая серую стену дождя, и мимо поплыли туманные тени пакгаузов и обшарпанных жилых строений, Джеффри наклонился вперед и завладел руками Миллисент, высвободив ее кисти из муфты. Посторонних в купе не было.

— Это мог бы быть наш медовый месяц, крошка, — произнес он, лаская ее тонкие пальцы.

— В такую погоду?

— Почему бы и нет? Мне было бы все равно, что творится за окном.

— Мне тоже, — подхватила Миллисент, слегка осмелев.

— Правда, милая? — обрадовался Джеффри. — Так ты все же хотела бы приблизить это «страшное» время?

— «Хотела бы» — слишком слабо сказано.

Джеффри, нечасто видевший ее в таком настроении, пришел в восторг.

— Вот она, награда за мои муки. Ты истомила меня, Миллисент, своей холодностью. Вы, женщины, не понимаете, что это значит, когда на твой пыл вечно отвечают равнодушием.

— Я могла казаться холодной, но я такой не была. Поверь, дорогой, мне просто было страшно открыть свои чувства. Но сегодня со страхом покончено. Что бы ни произошло, ты должен верить, что я предана тебе всей душой.

Дождь не прекратился и поздним вечером, когда в тумане заблестели огни маленькой станции.

Путь к Дормер-Корту пролегал через лесистую местность. Дом, древний на вид, действительно был построен несколько сотен лет назад. Стены столовой были отделаны превосходным старым дубом, камин с обеих сторон украшала обильная резьба. Рядом проходила галерея, ответвлявшиеся от нее коридоры вели в спальни. Тут и там в темных углах виднелись доспехи, на высоком буфете была выставлена массивная серебряная посуда — если ее продать, семья из бедной сделалась бы зажиточной. Однако сэру Роналду Грею скорее пришло бы в голову продать одну из своих дочерей, чем посягнуть на наследие предков, обратив в наличные хоть малейшую его часть.

Это был старый, убеленный сединами джентльмен, высокомерный вид которого не внушил Аннзли добрых надежд. Дормер-Корт показался ему холодным, а в лице Миллисент сразу по прибытии внезапно проглянули нервозность и уныние. Чтобы придать дому уют, следовало бы развести в камине мощное гулкое пламя, но там не было ничего, кроме медных подставок для дров, которые, судя по всему, давно уже стояли без дела.

Все это Аннзли заметил на пути в гостиную — помещение столь же парадное, как столовая, и еще более холодное. Кроме Миллисент, его ждала там ее сестра — женщина не первой уже молодости, на вид болезненная и не очень счастливая.

Комната, куда Аннзли проводил слуга, несший его чемодан, оказалась темной. Кровать была завешена плотными драпировками, окна со ставнями — тоже; обстановку составляла массивная мебель из темного красного дерева. Когда слуга ушел и Аннзли смог оглядеться, он тотчас обнаружил портрет над каминной полкой — самый заметный в комнате предмет, притянувший и даже странным образом привороживший его взгляд.

На полотне был изображен красивый мужчина, одетый по моде времен Карла Второго. Глаза, на фоне кожи необычно теплого розоватого оттенка, какой наводит на мысль о портретах Ван Дейка, поражали своей голубизной. Каштановые, с золотистым отливом локоны падали на стальные латы, и в целом вид у кавалера был очень бравый. Но особенно удались художнику глаза. Пока Аннзли со свечой в руке рассматривал портрет, эти глаза, казалось, отвечали ему живым взглядом. Встревоженный подобным обманом зрения, он с неуверенной усмешкой обернулся к туалетному столику. Сам того не желая, он рассмеялся вслух и при этом уловил как будто слабое эхо, прокатившееся по комнате. Аннзли резко обернулся. Нет, обстановка выглядела вполне безобидно, звук следовало приписать лишь игре воображения. Вот только глаза портрета словно бы следили за ним, и на сей раз в них чудилась мрачная насмешка.

— Нервишки, приятель, — пробормотал Аннзли. — Это что-то новенькое. Еще немного, и ты, как истеричная дамочка, станешь охлопывать занавески и искать под кроватью грабителей.

И все же ему никак не удавалось избавиться от чувства, что за ним наблюдают. Джеффри решил не поддаваться этому безумию и не смотреть на портрет, но, пройдясь по комнате, уверился, что взгляд портрета следует за ним.

— Черт возьми, сэр, — пошутил он наконец, — хватит сверлить глазами мою спину.

Он готов был поклясться, что услышал в ответ слабый злобный смешок.

— Что ж, — произнес Аннзли, завершив свой туалет, — если в Дормер-Корте есть комната с привидением, меня поселили именно в ней. Для Общества психических исследований {128} этот случай будет весьма интересным.

Разговор за ужином тек вяло. Аннзли героически старался поддерживать беседу, но не мог не заметить про себя, что Дормер-Корт — определенно невеселое место. Миллисент в родных стенах совсем сникла, сэр Роналд, хотя и проявлял безупречную любезность, судя по всему, не находил, что сказать гостю; старшая мисс Грей почти все время молчала, а когда Аннзли к ней обратился, испуганно вздрогнула.