Чтение онлайн

— Клелия родом из знатной семьи, которая попала в трудное положение, — объясняет Нунциата, заглянув к Лукреции проверить, прижилась ли новая помощница. — В ней есть порода, — добавляет золовка, неодобрительно покосившись на Эмилию. — И она прекрасно соответствует твоему положению.

Когда хочется порисовать или почитать, Лукреция посылает Клелию по мелким поручениям: ей мешает постоянное шарканье придворной дамы, а еще привычка смотреть из окна и тягостно вздыхать.

— Потерпи, — советует Элизабетта, выслушав Лукрецию и похлопав ее по руке. — Еще научится. Посмотри, какие чудеса она сотворила с твоими волосами и платьем. Ты заметила?

В тот день Лукреции уложили волосы в феррарском стиле, примерно как у Элизабетты: скрутили пряди, начиная от висков, и закололи множеством острых шпилек. Лукреция не уверена, по душе ли ей такая прическа: от тяжелой короны локонов затекает шея. Но Лукреция не жалуется, только кивает, улыбается и обещает дать Клелии время.

Элизабетта довольно кивает и собирается уходить: у нее важная встреча. Взгляд золовки говорит: «Ты все знаешь, ты догадалась, верно?» Лукреция провожает ее до двери, шагает в такт и без слов отвечает: «Да, догадалась, и никому не скажу».

Тем вечером Альфонсо приходит в ее покои раньше, чем обычно. Лукреция еще готовится ко сну: Эмилия снимает с нее воротник, булавку за булавкой, а Клелия развязывает cintura, который она надевала к ужину.

— Прошу, продолжайте, — успокаивает Альфонсо служанок, застывших при его появлении.

Он садится в кресло прямо на аккуратно разложенную одежду, но ни Лукреция, ни Эмилия, ни Клелия не решаются ему сказать, что он мнет ткань. Клелия убирает cintura в шкатулку на столе возле кресла, и Альфонсо поднимает свой подарок, перебирает пальцами золотые звенья и рубины.

— У вас новая прическа, — внезапно замечает он.

Лукреция стоит посреди комнаты в нижнем платье и юбках.

— Да, — отвечает она, повернувшись к мужу. — У меня новый стиль.

Она ждет, что он одобрит или не одобрит изменение, или заметит, что у Элизабетты такая же прическа, однако Альфонсо молчит. Потом встает с cintura в руках, идет к окну и рассматривает ее со всех сторон.

— У меня для вас чудесные новости. Бастианино прибудет завтра утром писать ваш портрет.

— Да, я слышала. И…

— Слышали? — Альфонсо останавливается на полпути. — От кого же?

— От Нунциаты. Она сказала…

— А она откуда узнала?

— Если не ошибаюсь… — Лукреция уже жалеет о своих словах. — Ее друг заказал работу у Бастианино, однако Бастианино будет здесь, у нас, поэтому не успеет вовремя с…

— Ясно.

Альфонсо ходит по комнате кругами, от камина к окну, к двери, креслу. Служанки опускают головы, торопятся, им неймется поскорее убраться. Лукреция хотела бы отпустить их: чем быстрее Альфонсо сделает то, за чем пришел, тем скорее уйдет, — но муж добавляет:

— Говорят, вы много времени проводите с моими сестрами.

Лукреция замирает. Это вопрос или утверждение? Как лучше ответить?

— Я… Да, наверное.

— С Нунциатой?

— Да.

— Только с ней или с Элизабеттой тоже?

— С обеими. Элизабетта первой… — Лукреция умолкает, повинуясь предчувствию.

— Продолжайте.

— Первой… Элизабетта… захотела со мной общаться. Она очень радушно меня встретила, а потом… Нунциата… — Лукреция колеблется. Как все ему объяснить? Какое объяснение он, собственно, хочет услышать? А еще она боится по неосторожности сказать что-нибудь не то. — Нунциата… решила к нам присоединиться. И теперь…

— Теперь? — поторапливает муж.

— Они… Она… Они обе… великодушно… составили мне компанию…

— Вы всегда втроем?

— Иногда.

— А когда вдвоем?.. Вы одна с Нунциатой? Или с Элизабеттой?

Лукреция кивает.

— С вами еще кто-нибудь бывает?

— Нет, — поспешно отвечает она. — Да. Иногда присоединяются компаньонки Элизабетты. Или… или придворные. Например, тот поэт, который нравится Нунциате.

— А с кем вы проводите больше времени: с Нунциатой или с Элизабеттой? Или одинаково?

— Наверное… больше с…

— Элизабеттой? — подсказывает Альфонсо.

— Да, пожалуй.

— И чем вы занимаетесь?

— Мы… гуляем… по лоджии. Меня приглашают… на вечера в ее салоне.

— Несколько раз в неделю вы вместе уезжаете из castello, верно?

— Да.

— На лошадях?

— Да.

— Катаетесь?

— Да.

Альфонсо кивает, обдумывая ее ответ, cintura скользит из одной руки в другую. Потом он берет Лукрецию за руку и ведет ее в спальню.

— Уже поздно. Вы, наверное, устали.

— Ваша светлость, не могли бы вы немного приподнять подбородок? Выше. Чуточку выше. Отлично, отлично, вот так! Теперь повернитесь, пожалуйста, к окну, медленно, медленно… Да! Прошу, ваша светлость, замрите.

Художник стоит посреди Salone dei Giochi [56] , залитого солнечными лучами. Лукреция видит его неподвижную фигуру лишь краем глаза: она повернута лицом к стене, ноги вместе, руки подняты, как перед прыжком в воду или акробатическим трюком.

— Да, — бормочет про себя художник, рисуя в воздухе круги, будто невидимой кистью. Мысленно он уже приступил к портрету. Потом, не оборачиваясь, он говорит кому-то за спиной: — Видите, ваше высочество? Мне кажется, эта поза лучше предыдущей: видна линия подбородка, изящность шеи, хотя, конечно, такой румянец не передашь никакой краской! Восхитительно, несравненно! А лоб!

Альфонсо, сегодня одетый в темные цвета, ходит по затененным углам зала. Он рассматривает наброски на длинном столе, наклоняется над каким-нибудь, потом — над другим, разглядывает весь ряд и начинает сначала. Прошлым вечером Альфонсо сказал Лукреции, что фрески в этой комнате выполнил Бастианино. Зазвенела на миг тишина, потом Лукреция восхищенно что-то пробормотала. На самом деле ей не нравились фрески художника: младенцы на дельфинах, русалки и тритоны на змеях, бесстрастные мужчины в сражении. Слишком они статичны, до отвращения много в них телесного. Альфонсо же посчитал Бастианино подходящим художником для ее портрета.

— Весьма удачное совпадение, — добавил тогда муж. — Сначала он расписывал стены, а теперь напишет вас.

Лукреция уже несколько часов провела в разных позах: сидя, стоя, с ногами вместе, одна ладонь на другой, руки порознь, наклонив голову вперед, потом набок; подняв руки вверх, опустив, согнув запястье, — а художник все делает набросок. Потом просит встать иначе и берется за новый.

Бастианино прибыл в castello ранним утром; несколько подмастерьев несли на спине его многочисленные принадлежности. Лукреция скользнула взглядом по помощникам художника: какие-то подростки, один мрачноватый юноша и Маурицио — он указывал младшим товарищам, куда класть материалы, ракушки, бумагу и холсты. На нем была та же синяя куртка, что и в delizia. Джакопо не появился. В груди Лукреции яркой вспышкой полыхнуло беспокойство. Он заболел, что-то случилось? Она вышла в проход, но никого не увидела и вопросительно взглянула на Маурицио. Должно быть, он следил за ней, потому что едва заметно кивнул: не бойтесь, с ним все хорошо, никакой беды не случилось.