Чтение онлайн

Таня стояла в профиль в кругу переполненных радостным возбуждением подруг. Рядом на столе возвышался огромный торт с надписью «… кондитеры — пусть ваша жизнь будет…» Маша не сомневалась, что жизнь кондитеров должна быть сладкой. Профессия Тани тоже объясняла, почему на снимках, изображающих ее и подружек по колледжу, нет ни одной худышки.

— Это ведь Таня? — показала она на профиль.

Татьяна-мать взяла у нее из рук фотографию, вгляделась:

— Ой, а эту-то я не вклеила — тут лица почти не видно, неудачная получилась.

Она хотела вложить фото обратно в альбом, но Маша выхватила карточку:

— Вы позволите, я возьму ее с собой? Я вам потом верну.

— Конечно, можете любую взять… — Мать любовно перевернула еще одну страницу. — Вот, пожалуйста, тут она крупно…

— Если вы не против, — тихо сказала Маша, — я бы хотела взять именно эту.

Татьяна пожала плечами, отвернулась к окну.

— Да берите, — глухо сказала она. — Берите-берите.

— Спасибо. — Маша положила фото в сумку и, подняв глаза, увидела, что Татьяна беззвучно плачет, с силой прижав платок к губам.

— Вы знаете, — неожиданно для себя произнесла Маша, вставая и неловко положив руку на дрожащие плечи. — Мы его найдем. Я вам обещаю. Потерпите немного.

Татьяна обернулась, и в глазах ее была такая тоска, что Маша вспомнила себя, недавнюю.

— Да что мне с того? — сказала мать безнадежно. — Это вам, молодым, подавай справедливость. А мне… Мне моя Таня назад нужна. Сможете вы ее вернуть?

Маша опустила глаза. И промолчала — сказать было нечего.

— То-то, — горестно вздохнула Татьяна и решительно поднялась. — Ну, коли у вас ко мне больше вопросов нет, я вас провожу. И делами займусь. А то вам пора, наверное, вашего убийцу искать.

И она повела Машу по узкому коридору к крошечной прихожей. Маша скомканно попрощалась и, не желая, чтобы Татьяна ждала вместе с ней лифта, чтобы проводить незваную гостью и закрыть, наконец, за ней дверь, стала спускаться по лестнице.

Она держалась до последней из лестничных площадок, но там — не выдержала, села на подоконник, вынула альбом Энгра, что носила теперь постоянно с собой, и фотографию Тани-дочери. Линия профиля: мягкий переход от лба к чуть вогнутому носу, полуприкрытый глаз, плотно сжатые губы, маленький подбородок. Даже волосы — длинные, русые, чуть вьющиеся — все совпадало с девушкой, скрестившей руки на груди на картине.

«И вот еще, — подумала Маша, — Таня была совсем не хороша собой. Нос чуть уточкой и глаза навыкате — нет, никто, глядя на нее анфас, не догадался бы соотнести рисунок Энгра и девушку, снимающую убогую квартирку в новостройке. Но ее профиль оказался неожиданно действительно красив. И неизвестный убийца это смог разглядеть. Только вот где? В общественном транспорте — сидя рядом с ней в метро? Или стоя в очереди в супермаркете?

Где ж они могли пересечься: знаток классической живописи и выпускница технического колледжа, профессиональный кондитер?»

Андрей почти перевел то, что ему написал и послал факсом на официальном бланке французской полиции коллега по имени Перрен. Итак, рисунки украдены из музея в Монтобане. Вскоре французское правительство потребует возврата ценностей. Так из дела о банальных «потеряшках» в рабочих кварталах вылупился международный скандал. Надо было идти докладывать Анютину положение дел. Но начальник, откричавшись, поинтересуется результатами расследования, и что Андрей ему скажет? Что сможет поведать, чтобы отмазать того от выволочки на самых верхах? Как молодцам с Петровки, 38, не опозориться перед бравыми парнями с набережной Орфевр, 36?

Он даже почти не думал про Машу, когда она вдруг с сияющими глазами появилась в дверях. Андрей резко позабыл про Париж и вспомнил про Лондон. Судя по довольному Машиному виду, свидание прошло на «ура!». Интересно, Петя уже озвучил свое предложение про переезд в Вестминстер?

— Андрей! Я должна тебе кое-что рассказать! — возбужденно прошептала Маша, и он на секунду прикрыл глаза. Не сейчас. Он не готов это слышать. Лучше уж головомойка от начальства.

— Прости, — сказал он холодно, — мне нужно к Анютину.

И быстро вышел из-за стола, стараясь не дотрагиваться до нее. Но не выдержал и у двери — обернулся. Маша смотрела ему вслед обескураженно и — обиженно. Андрей постарался улыбнуться: мол, все хорошо, ты делаешь отличный выбор, а меня ждут дела, и выскочил в коридор.

— Черт знает, во что мы вляпались! Была банальная «бытовуха» — и вот, на тебе! — Анютин в возбуждении ходил взад и вперед по кабинету. Андрей сидел за столом и только поворачивал голову туда-сюда за начальством. — Международный масштаб, грозятся подключить Интерпол, тьфу! Теперь надо найти вора, найти эскизы этого Энгра и вернуть во Францию, найти убийцу… Все? Ничего не пропустил? Ну, что ты молчишь? Какие версии?

Андрей вздохнул:

— Может, он вообще француз?

— Кто?

— Преступник. Согласитесь, стащить рисунки во Франции, к тому же в провинции, где все на виду, иностранцу сложно. Да еще потом через границу перевозить…

— Ну, как-то через границу они все-таки переехали… — задумчиво возразил Анютин, садясь обратно в кресло.

— А если попросить французов разобраться с их стороны? Скорее всего тот, кто рисуночки из Монтобана тиснул, и с убийцей как-то связан.

— Не обязательно, — помрачнел Анютин. — Там, по-видимому, цепочка перекупщиков. Не перекладывай дело на французов: рисунки, может, и их, но трупы-то, трупы-то — наши.

— М-да. Кому везет, тому и отдуваться, — закончил Андрей свое крайне содержательное выступление перед начальством на «бис».

Надо звонить французам. И просить об этом Машу. И поторопиться — пока она не укатила на Туманный Альбион.

Мать отвела его к психотерапевту лет в одиннадцать.

— Он стал опасен, — сказал однажды отец барственным профессорским басом маме по телефону. И она поверила.

Отец совсем перестал его брать к себе, и он почувствовал себя откровенно несчастным: почти не разговаривал и мог проводить целые дни, калякая на чертежных листах, которые мать приносила с работы. На другой стороне лист был чист и годился для рисования. Мать вздыхала, глядя, как за один вечер квадрат тонкой бумаги, покрывающий полностью их стол на маленькой кухне, заполняется рисунками, часто никак не связанными между собой.

И ежели бы кто-нибудь, кроме тетки, которая и в сорок лет была уже подслеповата, жалел бы мальчика по-настоящему и интересовался им, он бы заметил, что рисунки эти будто дневник. Дневник его мыслей за день.

Вот он вспомнил свой сон. Там опять было море, и мальчик изобразил пустой берег и дуб, похожий на тот, про который он учил в стихотворении А.С. Пушкина. Потом он размышлял о профессии аквалангиста, что притягивала его и пугала одновременно — плавать он не умел. И на листе появлялся водолаз с огромным шлемом, больше похожий на космонавта. Может, ему все-таки стать космонавтом? И он рисовал звезды и планеты, как их рисовал бесстрашный летчик Экзюпери: мама перед сном читала ему «Маленького принца». Он запомнил из всей книжки одну фразу — про ответственность за тех, кого приручили. Мама невольно выделяла ее голосом, думая явно о папе.