Чтение онлайн

Я пустился по темному лабиринту полок, держа перед собой фонарь, и наконец увидел такое же мерцание фонаря моего друга.

— Нашел, — сказал он, когда я приблизился. Шенц поднял светильник, и я увидел на клети фамилию Лонделла — она была написана химическим карандашом прямо на досках.

— Дашь мне? — спросил я у Шенца.

— Давай, — сказал он.

Я вставил лом между досок и нажал со всей силы. Две доски скрипнули и упали на пол. Через образовавшуюся брешь на пол хлынул поток белых кристаллов, сверкавших в свете фонаря и образовавших небольшой холмик у наших ног. Я встал на колено и зачерпнул горстку странных снежинок рукой. Они были совершенно сухими.

— Это подготовленные образцы, которые остались от исследований ее отца, — сказал я Шенцу, поднимая пригоршню и запихивая ее в карман моего пальто.

— Похоже на волшебную пыль, — ответил он. — Этот старикан времени не терял.

Я поднялся и отодрал еще несколько досок от клети. Передав лом Шенцу, я засунул внутрь руку и высыпал на пол еще одну горку окаменевших кристаллов. Наконец я нащупал какой-то твердый предмет, вдающийся в белые кристаллы. Первое, что я извлек, оказалось книгой. Шенц поставил лом и взял у меня том. Он отер его о свое пальто, чтобы прочесть название.

— «Сказки со всего света», — сказал он и повернул ко мне обложку. На ней был вытиснен рисунок: джин, материализующийся головой вверх из струи дыма, которая поднимается из лампы в форме лодки.

Я ничего не сказал, только недоуменно разглядывал книгу, разглядывал так долго, что Шенц напомнил мне — пора, мол, продолжать. После этого я извлек кипу бумаги, связанной бечевкой. На свету оказалось, что цвет у этой бумаги зеленый и она нарезана в форме листьев. На каждой был написан вопрос. «Умрет ли Клементина до дождя?», «Правильно ли?», «Билли?».

— А где же ответы, черт побери? Ведь я-то ищу ответы, — сказал Шенц.

Я снова сунул руку в клеть — не найдется ли там чего-нибудь более понятного, и мои пальцы нащупали верхушку широкополой шляпы.

— Не впечатляет, — сказал при виде шляпы Шенц, он ведь не знал всю историю, как знал ее я.

— А про это что скажешь? — спросил я, вытаскивая тяжелую шубу, от которой пахло, как из лошадиного стойла.

— Я ее возьму, — сказал Вулф, неожиданно возникший из темноты за моей спиной.

Я протянул ему шубу, и он, сняв свое пальто, надел обновку.

— Сидит, будто на меня шили, — сказал он, демонстрируя шубу Шенцу.

Потом он метнулся мимо меня и поднял брошенную мною на пол шляпу. Сняв платок, он натянул ее себе на голову.

— Джентльмены, — сказал он, — это самое идиотское ограбление, в каком я когда-либо участвовал. Бутыли с говном, детская книга и ящики с перхотью. Я очень разочарован.

— Тогда нас трое, — сказал Шенц.

Он вскрыл две другие клети, на которых было написано имя Лонделла. Во второй оказались одни снежинки. В последней на самом дне под всевозможным оптическим оборудованием я нашел старый дагерротип. На этом выцветшей коричневатом листе была видна ширма миссис Шарбук перед аудиторией мужчин в костюмах: часть их выпивала, часть курила.

— Это ее ширма, — сказал я Шенцу, показывая на дагерротип.

— Кто она такая? — спросил Вулф. — Девочка-собака?

— Вы это о чем, Вулф? — не без раздражения спросил я.

— Вон, смотрите, — сказал он, действуя Памяткой, как указкой. — Что вы на это скажете?

Мы с Шенцом прищурились, пытаясь разглядеть получше то, что он показывал. На правой оконечности ширмы посредине была видна рука того, кто находился сзади, — это существо ухватилось за край ширмы, словно чтобы передвинуть ее. Была видна и часть предплечья, но ничто в этой конечности не могло принадлежать человеческому существу. Кисть была похожа на лапу, а остальная видимая часть была покрыта густыми темными волосами.

— Это не обезьяна? — спросил Вулф.

— Это Сивилла, — объяснил я.

Еще не меньше часа мы искали другие клети с фамилией Лонделла, но удалось найти только новые залежи образцов Борна — они находились в темном закутке. Шенц упал духом — он надеялся, что наши поиски будут более плодотворны, что и высказал мне, когда Вулф вернул навесной замок на его место.

— Чепуха, — сказал я. — Я считаю, что мы не потеряли время даром. Все, найденное нами, подтверждает рассказ миссис Шарбук.

— А вот эта лапка, — сказал он, указывая на дагерротип, торчащий между страницами книги сказок, которую я держал в руке.

Я не был готов прямо сейчас размышлять о природе такого явления, как волосатая лапа, а лишь кивнул, давая понять, что я тоже в недоумении.

— Джентльмены, утро не за горами. Нам пора, — сказал Вулф, и мы поспешили туда, где оставили кеб.

По пути назад Вулф сказал, что собирается провести время с женой одного типа, который ровно в пять уходит на работу.

— Как и обычно, — сказал он, — никаких следов взлома не будет.

Если иметь в виду, что на нем теперь были шуба и шляпа охотника, то его стоило бы предостеречь, рассказав о том, как в сказочной трагедии могут закончиться амурные делишки с чужими женами; но я понятия не имел, как пуститься в подобного рода объяснения. Я так глубоко увяз в болоте россказней миссис Шарбук, что сам едва мог связать концы с концами.

Вулф сошел первым — кеб остановился перед домом в Вест-Виллидже. Перед тем как вор вышел, Шенц расплатился с ним. После этого Вулф пожал нам обоим руки и сказал:

— Вы двое как взломщики гроша ломаного не стоите, но все равно славные ребята. Желаю найти все нужные вам снежинки и говно. Всех благ.

«Атавизм» — этим словом Шенц простился со мной, когда кеб, единственным пассажиром которого он теперь остался, тронулся в направлении Вест-Сайда. Образ крупной обезьяны, спутницы шарманщика, в платье с белыми кружевами, преследовал меня, методически разрушая все отвлекающие декорации, воздвигнутые миссис Шарбук. Я водрузил наше фотографическое открытие на вершину и так непрочного карточного домика, этого безумного сооружения, и, еще не выпустив из рук фотографию, мог сказать, что постройка не выдержит дополнительной нагрузки. Разочарование мое было глубочайшим. Смог бы Исаак Ньютон открыть закон тяготения, если бы перед ним во время выкладок раскачивался орангутанг? Смог бы Шекспир написать свои сонеты, если бы каждую минуту опасался, что в его окно ворвется шимпанзе, опрокинет чернильницу, схватит за коленку его жену и удерет с его любимой трубкой?

Полностью вымотавшись после нашей полуночной авантюры, я впал в такое изнеможение, что даже уснуть не было сил. Сидя на диване в гостиной, я листал том сказок Лусьеры Лонделл, пока не дошел до страницы, куда вложил этот чертов дагерротип. Я смотрел на изображение нечеловеческой руки, где цвета и оттенки переходили один в другой: сепия, сиена, умбра, серовато-белый. Вулф был прав — рука определенно была волосатой.

— Камера победила художника, очень к месту, — вслух сказал я.

Я потряс головой и швырнул фотографию на пол. Всегда существовала небольшая вероятность того, что факты, идущие тебе в руки, — это всего лишь хитрая игра теней, и я ухватился за эту ничтожную возможность со всей силой моего желания.