Чтение онлайн

Лешкина мать рыдала навзрыд, вцепившись в сына, а Лешкин отец пробрался через толпу к Николаю и сказал, слегка пошатываясь:

— Коля… Ты это… Если вместе с Лехой попадете, приглядывайте друг за дружкой и друг дружки держитесь. Земляки, брат, в армии большая сила. Понял?

— Ладно.

— Ну. тогда дай я тебя поцелую.

— Зачем?

— Затем. — Лешкин отец поцеловал Колю в губы и отошел.

Бабушка крепилась. Хоть подбородок дрожал у нее, но не плакала. Председатель с табуретки речь произнес:

— Я уверен, что наши землями мартемьяновцы не посрамят памяти героев-односельчан, не опозорят наши седины и, если надо, сумеют постоять за землю нашу, как стояли их отцы и старшие братья!

Только когда в машину стали садиться, бабушка заплакала.

— Не увижу я тебя больше, Коленька…

— Да что ты, ба? Я ж не на войну, — успокаивал Коля.,

— Спаси Христос, — сказала бабушка. Перекрестила его. — Ну, прощай.

Он влез в машину последним. Шофер так дернул, что Коля чуть не упал. Мальчишки бежали за машиной. Бабушку оттеснили провожавшие, и Коля больше ее не видел. Если б он знал, что больше никогда ее не увидит…

На повороте, у въезда в лес, в машину вдруг плюхнулся огромный букет цветов. Не сразу разобрались, откуда. Вертели головами по сторонам. И в самый последний момент заметили — на дереве пестрело платьице Маши, и голос ее долетел им вслед:

— Буду ждать, ребята-а-а!

Первый год он работал на просеке. Прорубались напрямик через тайгу к реке, строили автодорогу, чтобы по ней могли подойти к реке и установить мост.

Зима была морозной и снежной. Коля работал на трелевочном тракторе. Лесоповальщики бензопилами валили деревья, грузчики навьючивали стволы на спину Колиного трактора, и он трелевал их, или, попросту говоря, волок по ухабам и кочкам к поселку, где их очищали от сучьев, ошкуривали немного и складывали в стены для будущих домов. Такие дома уже стояли вперемежку с брезентовыми палатками.

Раз в несколько дней прилетал вертолет и сбрасывал им хлеб, продукты, горючее, письма.

В этот раз сбросил хлеб, письма и улетел.

Коля закапчивал грузить термосы с обедом около кухни, когда увидел, как вертолет сбросил мешки. Он быстро сел в кабину, развернул трактор на месте, так что едва не разворотил помойку и спугнул с нее стаю ворон, помчался к штабному домику.

Мешки уже внесли в домик. По коридорчику Коля прошел в канцелярию. Там за перегородкой писарь-сержант читал письмо, а те двое, что мешки принесли, отбирали письма для своих ребят и рассовывали их по карманам.

Коля вежливо постоял у перегородки, на него ноль внимания. Кашлянул — эффект тот же. Тогда снял каску — она была надета поверх ушанки, — взял за ремешок и, перегнувшись через перегородочку, будто невзначай, опустил на писарский стол, на бумаги. Писарь поднял па него глаза.

— Тебе чего?

— Почта пришла?

— Пришла, пришла, не волнуйся, иди работай.

— Слушай, я на просеку возвращаюсь с рубоном для нашего взвода, могу и почту захватить. Литер «Д».

— Перебьешься.

— Почему?

— Потому что получишь, когда положено и у кого положено, понял?

— Послушай, там, за окошком, тридцать два градуса и до конца смены ребятам еще пять часов. Я везу им горячий обед, а если еще привезу теплые весточки из дома, они же горы свернут.

— Не надо. Вы лучше горы в покое оставьте. Ваше дело — рубить деревья, а горы не ваша забота, — усмехнулся писарь.

— Шкура ты, — сказал тихо Коля.

— А вот за оскорбление… Солдат, как ваша фамилия? Как его фамилия? Ты думаешь, это тебе так пройдет? Литер «Д», говоришь?

— Шкура, — повторил Коля, повернулся и вышел.

На улице трактор, попыхивая синеньким дымком, урчал, ожидая хозяина. Коля надел каску, влез в кабину и развернул свой трактор, чтобы его выхлопная труба оказалась как раз против окошек канцелярии. Прибавил обороты, дым из трубы повалил густой и сизый, а сам полез с гаечным ключом под трактор.

Писарь в своей канцелярии что-то аккуратно писал, склонив голову набок и высунув от напряжения язык. Дымок защекотал в носу. Чихнул. Поморщился, поискал вокруг, что горит. Подошел к окну и увидел, что совсем рядом на полную мощь работает трактор, выругался:

— Ну, негодяй…

В это время к трактору подошел офицер и стал выговаривать водителю, лежащему под машиной. Тот вылез, и писарь узнал солдата, который только что его оскорбил.

— Да это ж он нарочно!

А офицер меж тем выговаривал Коле:

— Другого места не нашли чиниться, Бурлаков?

— Товарищ лейтенант, я за письмами к писарю заезжал. Только хотел тронуться, а оно заскрежетало и ни с места. Наверное, муфту сорвал.

— Ты другого места не мог найти муфту сорвать? Дышать же в штабе нечем.

— Я ж глушить на таком морозе двигатель не имею права, товарищ лейтенант. Сейчас, через минут пятнадцать-двадцать, починю и поеду.

— Давай быстрей.

В канцелярии совсем стало нечем дышать. Писарь открыл окно — так стало хуже, — дым пошел в дом, да и холодно еще вдобавок.

Вошедшие офицеры закричали на писаря:

— Сержант! Вы что, с ума сошли? Закройте окно немедленно!

— Сейчас! — Сержант стиснул зубы, но делать нечего: достал мешок с трафареткой «Литер «Д» и бросил его в окно: — На! И уматывай отсюда!

Коля увидел мешок, вылез из-под трактора и сказал:

— Все в порядке, товарищ лейтенант. Извиняюсь за беспокойство.

Ветер становился все сильнее. Пошел снег. В последний рейс Коля с трудом пробился к поселку.

Подобрал мешок, влез в кабину и уехал…

…Потом на просеке ребята из его взвода, наворачивая из котелков горячую кашу, хохотали:

— Ох, Бурлак, уморил.

— Он чуть писаря не уморил.

— Коля, применение химического оружия запрещено международными соглашениями.

А командир сказал:

— За почту спасибо, Бурлаков. Но от канцелярии ты пока подальше держись, понял?

— Есть, товарищ лейтенант!

Коля читал письмо, спрятавшись от ветра за корпус трактора. Письмо было от бабушки: «Новостей у нас, Коленька, особых нету. Баба Дуня померла вечор. У меня руки совсем плохие стали. Если где тебе попадется лекарство венгерское, забыла как называется, голова совсем дырявая стала, купи. А мать так и не приезжала. Тебе-то пишет хоть? Пиши мне, Коленька…»