Чтение онлайн

Я выхожу из кабинета с той же невозмутимостью, с которой заходил, и встречаюсь в приемной директора с миссис Смит. В ее взгляде читается укор, но мне плевать.

– Какие у вас тут можно взять дополнительные предметы? – спрашиваю.

Она протягивает мне список. Я быстро пробегаю взглядом и фыркаю:

– Изобразительное искусство? В выпускном классе? Вы серьезно?

– Да, – отвечает она неожиданно мягко вопреки своему взгляду. – Почему бы и нет? Не все же станут юристами, как ты, Мэтт. Миру нужны и музыканты, и художники…

Я морщусь при упоминании своей будущей профессии, которую за меня выбрал отец.

– Да понял я, понял, – говорю.

– Ты рисуешь? – зачем-то спрашивает она.

Я действительно рисовал в начальной школе, и очень даже хорошо, пока отец не решил, что это просто забава и точно не для мальчиков. Вместо этого он отправил меня на бокс. И сейчас я смотрю на список предметов, рассуждая, что лучше: пару уроков изобразительного искусства или актерское мастерство и прочая муть. В моих глазах рисование явно выигрывает.

– Рисовал в детстве, – отвечаю я. – Как и все.

– Ну, вот сходи, – уже совсем мягко произносит женщина, протягивая мне расписание факультативов. – Можешь всем говорить, что это я выбрала курс за тебя.

Она понимающе улыбается, а я не могу понять, почему она так ко мне относится, ведь я ДОЛЖЕН БЫТЬ НАКАЗАН.

Я растерянно киваю и отправляюсь в зал. Сейчас по расписанию у меня бокс, отец и тут не мог не вписать его в мой график. Зато этот навык – весомый аргумент для сохранения нейтралитета по отношению ко мне в каждой новой школе. Кроме того, битье по груше здорово помогает сбросить напряжение и злость, что мне сейчас просто необходимо.

Следующие сорок минут я колочу грушу, представляя то отца, то директора попеременно. Затем принимаю душ, и меня совсем отпускает и злость на мистера Смита, и растерянность из-за мягкого отношения ко мне миссис Смит.

Ну и что с того, что ближайший месяц я не поеду домой? Меня и так там не сильно ждали. Плохо только то, что придется работать в выходные, и пока непонятно, как именно.

Когда я возвращаюсь в комнату, Ларри там нет. Меня охватывает нехорошее предчувствие.

– Где Ларри? – спрашиваю у Кевина. – Уже поздно.

– Не знаю, он давно ушел куда-то.

– Он успокоился?

– Какое там!

Я быстро выскакиваю из комнаты и мчусь в сторону бассейна. Сначала я врываюсь в мужскую раздевалку, заглядываю в душевую и в бассейн. Там никого нет. Тогда я приоткрываю дверь в женскую душевую, и, едва сделав это, слышу гневный голос Ларри. Я тут же врываюсь внутрь и вижу голую, мокрую, забившуюся в угол душевой кабины Оливию. Ее знобит от холода, и мне становится противно из-за поведения Ларри.

Я, конечно, тоже не ангел: могу подраться или продать кому-то косячок, но зажимать слабую девчонку против ее воли… Это как-то подло.

Я машинально заслоняю девушку и пытаюсь вразумить Ларри, что она невиновна. По одному ее виду понятно, что она вряд ли и муху обидит, не то, что на нас настучать. Но Ларри не верит.

Я снимаю свою футболку и, не оглядываясь, протягиваю ее девушке.

– Это точно она, – продолжает твердить Ларри. – Ты не врубаешься! Она же племянница директора!

Я оборачиваюсь и смотрю на Оливию, пытаясь сопоставить ее реакцию и новые факты. И все равно у меня не вяжется. Не то чтобы я мастер читать по лицу, но думаю, в такой ситуации даже дерзкая девчонка уже призналась бы. А Оливия явно не из их числа.

Ларри бросается на меня, и я едва сдерживаюсь, чтобы не врезать ему. Перехватываю руки парня и отталкиваю его прочь.

К счастью, этот придурок понимает, что я не собираюсь менять свое мнение и, демонстративно сплюнув, уходит.

– Где твоя одежда? – спрашиваю у девушки. Почему-то я чувствую вину перед Оливией, хотя гадко с ней поступил Ларри, а не я.

– В бассейне, – чуть не плача сообщает она.

Нет, это не она сдала нас. Совершенно точно. Возможно ее подружка, но эта девочка слишком безобидна.

Я бросаю быстрый взгляд на нее, и этого достаточно, чтобы понять, как чудесно смотрится моя футболка на ее голом теле. Мне становится весело от этой мысли, но я стараюсь спрятать улыбку. Отворачиваюсь и иду доставать ее одежду. Оливия плетется за мной как побитая собачонка, и мое веселое расположение духа снова пропадает: еще больше становится жаль ее.

Вещи Оливии промокли и опустились на дно бассейна, раздеваться и прыгать за ними мне лень.

«Не хватало в бассейне двух голых и мокрых», – снова озорная мысль пробегает в сознании, и я борюсь с ухмылкой.

Ищу взглядом что-то, что могло бы мне помочь вытащить одежду из воды, и замечаю на стене сачок для инвентаря. Взяв его, вылавливаю полотенце и халат девушки.

– Это все? – спрашиваю.

Оливия утвердительно кивает. Я не могу смотреть на нее, кажется, девчонка вот-вот разревется. Глупая. Нашла из-за кого расстраиваться. Хотя я и сам не в восторге от методов Ларри. Даже злюсь на него. Буллинг девочек – это средство для слабаков, а я к ним Ларри не причислял. До этого момента.

Выжимаю одежду девушки, хочу отдать ей и уйти, но Оливия выглядит такой напуганной, что я решаю проводить ее до комнаты. Хотя и уверен, что Ларри не станет караулить ее. По крайней мере, сегодня.

Во мне борются противоречивые чувства: с одной стороны неловко из-за поведения соседа, а с другой – короткого взгляда хватило, чтобы понять, что девушке невероятно идет моя майка, едва прикрывающая аппетитную попку. В иной ситуации я бы непременно озвучил свои мысли вслух, но сейчас это неуместно. Оливия явно еще не отошла от шока, и испугается еще больше, если я скажу что-то подобное. Я пытаюсь пристыдить себя за такие мысли, но глупая улыбка все равно упорно лезет на мое лицо, как я ни пытаюсь от нее избавиться.

Я оставляю девчонку у ее комнаты и сразу же ухожу к себе. С Ларри выяснять отношения не собираюсь, поэтому просто заваливаюсь спать, вспоминая, как сексуально смотрится моя футболка на прекрасном теле Оливии. Так и засыпаю с глупой улыбкой на губах.

15 января.

Оливия

Утром я чувствую себя еще хуже, чем вчера. Как ни странно, за ночь мой стыд не улегся в душе. Молли все еще спит, хотя будильник уже прозвенел. От одного взгляда на майку Мэтта, мои щеки заливаются краской. Это же надо было так опозориться!