Чтение онлайн

Выпили еще, заговорили о современной живописи, о местных делах, о каком-то Самойлове, который недавно покончил с собой: прыгнул в пролет лестницы – и насмерть. А с чего бы? Ну, притесняли его как абстракциониста во время оно, так это давно было. Теперь у него карьера в рост пошла, выставка персональная состоялась, имя зазвучало. И вдруг ни с того ни с сего совершил суицид. Непонятно. Хотя, поговаривали, будто весь последний год депрессия у него была страшная.

За разговорами время летело незаметно. Говорили, в основном, мужчины, я только слушала и мотала на ус. Когда еще услышишь подобные откровения о подковерной жизни союза художников, если не за бутылкой вина? «Что у трезвого на уме, у пьяного на языке».

Портвейн между тем закончился, и Колесов настойчиво подвигал Гену сбегать в ближайший гастроном за добавкой, однако тот артачился: назавтра у него намечалось важное совещание. Наконец Гена поднялся и отправился в прихожую по надобности. Недолго думая, с тем же интенсивным напором Колесов тотчас переключился на меня: и понравилась-то я ему, и портрет он мой напишет, а еще лучше – обнаженную Венеру. Напор у него был поистине дикарский, и я сначала вежливо, а потом и не очень, уворачивалась от его ухаживаний в прямом и переносном смысле. Как только Гена вернулся, я заявила, что жутко спешу, ухватила его за рукав и потащила вон, на ходу прощаясь с Колесовым. Тот вцепился в меня, как клещ, не желал выпускать желанную добычу из своих лап, и убеждал Гену оставить меня у него – словно я была не живой человек, а неодушевленная кукла. Ух, и разозлилась я тогда!.. Уже на улице, будучи на взводе, попеняла Гене, что оставил меня наедине с Колесовым, который нагло ко мне приставал. На что мой приятель едва ли не с гордостью заявил: ну такой уж у него темперамент, настоящий мужик. Видно ты ему сильно понравилась, а ухаживать он не умеет.

Моему возмущению подобным проявлением мужской солидарности не было предела. Тогда Гена миролюбиво пояснил, что он всегда такой заводной – и без тормозов. А в качестве иллюстрации поведал следующую историю. Ранней весной этого года – снег тогда еще не сошел – Колесов вот так же с кем-то выпивал, причем, не один день. В это время он находился в крайних контрах с одним известным художником, черт его знает по какому поводу. Хотя, надо отметить, Колесову присуще находиться с кем-нибудь в контрах и безо всякого повода. В тот день, будучи в основательном подпитии, он вдруг припомнил все, причиненные ему этим человеком, обиды и отправился «бить Ваську». И если бы он просто пошел в мастерскую к Василию Знаменскому, которая находится на той же улице через три дома, это еще ничего, как-нибудь разобрались между собой. Но вся соль именно в том, что отправился он совершенно голый и босой, по хорошему морозцу. Из всей одежды на нем красовалась только казацкая фуражка, а в поднятой руке он гордо нес шашку наголо. С ходу, без объявления «войны», набросился на дверь, ведущую в мастерскую своего врага, и с яростными воплями принялся рубить ее шашкой. Закончилось это вполне предсказуемым образом: Колесова увезли в психушку. Впрочем, через неделю отпустили.

Некоторое время я переваривала услышанное, потом сказала: «Да. Впечатляет».

– Такая вот замечательная история.

– И что, он прямо так и маршировал по улице с шашкой наголо и без ничего?

– Прямо так и маршировал.

Я живо представила себе эту невообразимую картину и не удержалась от смеха. Гена рассмеялся следом. А я уже хохотала во весь голос и никак не могла остановиться. Перед глазами, словно вживе, маячил голый Колесов, размахивающий шашкой. Прохожие с любопытством оглядывались на меня. Я честно старалась сдержаться, но хохотала только сильнее, до слез, до икоты, пока не обессилела окончательно и буквально не повисла на плече у своего мужчины. Совершенно голый и с шашкой наголо…

Октябрьская погода к прогулкам на свежем воздухе не располагала: то дождь, то снег, то ледяной ветер, то все эти прелести вместе. Даже не верилось, что порой до самого ноября у нас может длиться настоящая золотая осень. Мы шли к остановке троллейбуса, а под ногами смачно чавкало снежное месиво с водой пополам. Ботинки мои быстро промокли, и когда Гена предложил поехать к нему – я без раздумий согласилась. Из будки телефона-автомата позвонила маме, предупредила, что переночую у подруги. Не знаю, насколько она верила моим россказням, но допросов с пристрастием пока не устраивала.

Переступив порог его квартиры, я сбросила насквозь промокшие ботинки и, боясь подхватить простуду, в ультимативной форме потребовала горячего чаю с медом. После чего на десерт мы занялись любовью, и длилось это часа четыре, пока оба совершенно не выдохлись. Мой страстный партнер тотчас заснул, а я пребывала в удивительно приятном состоянии чувственного удовлетворения и полной расслабленности – почти нирвана. Все-таки он исключительный любовник, думалось мне. Не будь так плотно женат, возможно, мои чувства переросли бы в нечто большее. Но его брак и намечавшийся младенец совершенно исключали для меня подобный вариант.

Пока он спал, негромко похрапывая и порой бормоча что-то невнятное, я обернулась простыней на манер римского сенатора и рассматривала альбомы со сделанными им снимками уходящей натуры Новосибирска. Деревянные дома с причудливой резьбой наличников, разнообразные деревянные коньки на крышах, витые железные украшения на воротах, забавные фантазийные флюгеры. Прекрасные, профессиональные кадры.

Самое первое посещение его квартиры, когда мы еще только приглядывались друг к другу, запомнилось мне собственным волнением и его немного хвастливым заявлением относительно наружности супруги. В подтверждение своих слов, он показал мне ее фотографическую карточку, где она выступала в облике русской красавицы, с накинутым на плечи ярким цветастым платком. Снимок был сделан с любовью, помещен в красивую рамку и висел на стене на самом видном месте. Гена искренне восхищался ее внешностью, чего делать в моем присутствии точно не стоило. К тому же, наши вкусы относительно женской красоты явно не совпадали. Если он видел на фото настоящую Царевну-Лягушку, то я – просто лягушку, объемную тетеньку лет тридцати с гаком, русоволосую, с широким лицом, выражение которого меня сразу насторожило. Про себя я тогда подумала, что его избранница внешне, конечно, ничего, даже по-своему симпатичная, но при этом дамочка хищная, эгоистичная и любит только себя. Вслух, однако, своими мыслями делиться не стала, еще подумает, что ревную. Впоследствии выяснилось, что интуиция меня не подвела. Обменяв его трехкомнатную квартиру на свою родную Рязань, она через пару лет его бросила, разменяв при этом квартиру. Бывшему супругу досталась малогабаритная однушка. Это была его вторая по счету жена и второй ребенок. А впереди, в туманной дали, уже маячили третья и четвертая.

Иногда, листая свой старый фотоальбом, я натыкаюсь на сделанные когда-то Геной в Центральном парке снимки и испытываю ностальгическое чувство по тому неповторимому времени, по той себе, прелестной своей молодостью и беззаботностью. Подолгу разглядываю эти фотографии, погружаюсь в них настолько, что даже начинаю ощущать июльскую жару того дня, запахи нагретой травы, в которой сижу слегка поджав ноги и чуть запрокинув голову. Чувствую, как пробивающиеся сквозь листья деревьев солнечные лучи ласкают мое лицо. А игра света и тени рождает удивительную атмосферу нежности, хрупкости и быстротечности момента, который фотографу удалось запечатлеть на тех давних кадрах.

Ах, время, время! Бессердечная и неуловимая субстанция, пронзающая все и вся. Иногда его словно бы не существует вовсе. Но подчас оно срывается в галоп, и ты с болезненной остротой ощущаешь, как резво укорачивается твоя жизнь. По пятницам мы по-прежнему собирались у Натали. По-прежнему Таша и Сержик находились то в состоянии нежной влюбленности, то в очередных контрах. Вернее, контры воображала себе Таша, неизменно драматизируя события. Хотя все объяснялось достаточно прозаично: Сержику периодически надоедали звонки Таши, пытавшейся держать его на коротком поводке, и он накрывался медным тазом. Возможно, просто отдыхал от навязчивой подруги, а возможно, заводил роман на стороне – кто знает?

Юрик очень редко пропускал наши заветные пятницы. Он явно продолжал неровно дышать к Натали, и только делом времени было, когда он, наконец, осмелится сделать ей предложение. Однако вполне законный вопрос: готова ли к этому она? – пока безмолвно повисал в воздухе. Не исключено, что Юрик уже слишком долго с этим тянул и упустил свой шанс.

В матримониальном плане мужчины в корне отличаются от женщин. Влюбленная женщина как можно скорее стремится узаконить отношения с избранником, тогда как мужчина обычно откладывает окончательное решение на потом, подсознательно надеясь, что все как-нибудь само собой рассосется. Закон этот, конечно, не всеобщий; многое зависит от характера индивида. Если Таша спала и видела, как бы поскорее расписаться с Сержиком, то Натали, почувствовав, что мужчина в нее влюблен и вот-вот сделает предложение, всячески избегала решающего момента. И если увернуться от объяснения в любви все-таки не удавалось, старалась отказать потенциальному жениху как можно мягче и деликатней. В целом, желание создать семью у мужчин возникает позднее, чем у женщин. Но однажды у них в жизни наступает период, когда они страстно желают найти свою половинку. В этот момент их можно брать «тепленькими». Потому что именно в такие моменты они ничего не соображают и скоропалительно женятся черт знает на ком – лишь бы жениться, – что в недалеком будущем приводит к вполне закономерному результату – разводу. В брачную лотерею случайно не выигрывают.

Проводить время в умных беседах под рюмку вина в пятничном салоне Натали было весьма приятным и познавательным занятием, однако мы были молоды и полны нерастраченных сил, которые стремились вырваться на свободу. Полностью раскрепоститься на природе – что может быть лучше?.. Короче, активный отдых был нам не чужд. Летом устраивали пикники на Оби, целыми днями купались и загорали. Осенью нас захватывал азарт грибной охоты: ничего вкуснее собранных тобой грибов, зажаренных на сковороде с лучком и сливочным маслом, на земле просто не существует. Зимой отправлялись на лыжную базу в Заельцовский бор, где в те годы за умеренную плату можно было оставить верхнюю одежду, подобрать себе лыжные ботинки по размеру и – вперед! – с хохотом и гиканьем, в зимний, сказочно прекрасный лес.