Чтение онлайн

Перечитываешь сегодня сорокалетней давности судебные отчеты, — конечно же, подстриженные и приглаженные — и боль горького стыда ранит сердце.

…В Октябрьском зале Дома Союзов, где в августе 1936 года проходил процесс над Каменевым и Зиновьевым, Антонов-Овсеенко видел в действии военную коллегию Верховного суда во главе с Ульрихом, испытанным стражем советской законности. Не пройдет и двух лет, как отец предстанет в качестве «врага народа» перед этой Медузой-Горгоной в мундире армвоенюриста.

А пока заседание продолжается, и прокурор Российской Федерации Антонов-Овсеенко сидит среди зрителей, пораженный коварством и низостью контрреволюционных заговорщиков. Вот кто, оказывается, направлял руку Николаева, убийцы Кирова, и вместе с Иудушкой Троцким готовил реставрацию капитализма. Нынешние злодеяния этой банды — не случайность. Еще в семнадцатом году Ленин заклеймил их как штрейкбрехеров Октября.

До начала процесса, под свежим впечатлением неопровержимых «улик» и достоверных «фактов», Антонов публикует в «Известиях» яростную статью с характерным заголовком «Добить до конца!».

Поседевший в боях революционер проклинает троцкистско-зиновьевскую банду, этот «особый отряд фашистских диверсантов», злейших врагов народа, с «которыми может быть только один разговор — расстрел».

Антонов раскаивается в своем прошлом. В 1923–1927 годах он пытался примирить Троцкого со Сталиным. Антонов восхищается прозорливостью великого Сталина, которого ныне окружают «горячая любовь и преданность трудящихся» [142] .

«Мне стыдно седин Антонова-Овсеенко», — заметил Николай Иванович Бухарин, приняв письмо отца к публикации.

А Сталин потирал, довольный, руки. Действительно, Антонов-Овсеенко сказал именно то, что нужно: сравнил СССР с могучим гранитным утесом, назвал троцкистско-зиновьевских бандитов прямыми агентами гестапо, не забыл упомянуть «первое непременное условие победы — железное ленинское единство партии в беспощадной борьбе с агентурой классового врага» и совершенно справедливо отметил решающую роль товарища Сталина, который «орлиным взором» видел перспективу и обеспечил это единство.

Значит не напрасно он долгими ночами изыскивал способы уничтожения соперников на пути к верховной власти. Значит его стратегия победила и в сердцах соратников Ленина, если удалось провести, словно ребенка, такого опытного политика как Антонов-Овсеенко. Значит, в спектакли, разыгрываемые на сценах Дома Союзов, поверили!

Мы не забыли, с каким профессиональным умением проводил Сталин спектакли-съезды партии. В постановке судебных спектаклей незаурядный талант кремлевского режиссера-самородка засверкал новыми гранями. Он работал с юношеской увлеченностью над пьесами, сочиненными лубянскими драматургами. Что касается пьесы 1938 года, то проявив режиссерскую смелость и несгибаемый демократизм, он поручил ее сочинение Карлу Радеку, не взирая на то, что Радек был уже арестован как «враг народа». И сам должен был участвовать в спектакле. Последний штрих, кстати, можно отнести к сталинским новациям. Репетиции проводились прямо на Лубянке, там же, под надзором помрежа Ежова, актеры заучивали свои роли, так что надобность в суфлере отпадала. По ходу спектакля Лубянка поставляла фирменный полуфабрикат — выпотрошенных, истерзанных телесно и духовно, одурманенных ядами, запутанных грядущей расправой обвиняемых и свидетелей. За несколько дней до начала представления им спешно придавали человеческий облик и — пожалуйте, на сцену!

Много забот посвятил Сталин тому, чтобы придать расправе декорум законности. То была трудная задача, ведь обвинение строилось исключительно на признании обвиняемых. Эту практику Бухарин рискнул в своем заключительном слове назвать «средневековым юридическим принципом» [143] .

Начиная первый тур смертельной охоты на своих партийных конкурентов, Сталин заявил на XV съезде в декабре 1927 года: «Советская законность не есть пустая фраза» [144] . Спустя десять лет, когда от избытка арестантов над тюрьмами крыши начнут вспучиваться, Сталин будет издавать журнал с успокаивающим названием «Социалистическая законность».

…Екатерина II оставила жизнь Радищеву. Николай I помиловал многих декабристов. Кремлевский сиделец ни одним актом милосердия своей репутации не запятнал. Что до Раковского, Сокольникова и Радека, получивших на процессах 1937–1938 годов в виде исключения «всего» по 20, 20 и 10 лет лагерей, то их потом одного за другим прикончили в запроволочных зонах подосланные и оплаченные Лубянкой уголовники. Эта операция, проведенная под специальным кодовым шифром и отраженная в денежной ведомости финансового управления НКВД, снимает с товарища Сталина недостойное его подозрение в гуманности.

Автора замечательных политических анекдотов и не менее замечательного сценария судебного процесса Карла Радека, чьи труды были оценены Сталиным в восемь лет заключения, убили ударом кирпича по голове.

Не так давно, на VIII съезде партии, генсек задал Центральному комитету элегический вопрос: — Какой должна быть политика в отношении бывших оппозиционеров. И по обыкновению сам же ответил:

«Она должна быть исключительно товарищеской. Должны быть приняты меры к тому, чтобы обеспечить таким товарищам переход к основному ядру партии, совместную и дружную работу с этим ядром» [145] .

Надежным проводником этой исключительно товарищеской политики стали Лубянка, Лефортово, Кресты, — все популярные тюрьмы Москвы, Ленинграда и других городов. Там же, в тюрьмах, нашлись заботливые люди, которые обеспечили «бывшим» легкий и скорый переход к основному партийному ядру — прямиком на тот свет.

Есть ли необходимость доказывать, что Сталин ни одного из «врагов народа» не считал действительным врагом? Наверное, есть, ибо и сегодня многие современники рассматривают период разгула сталинщины через такую призму: «Раз человека посадили, значит что-то было…» Для опровержения этой кощунственной формулы достаточно проследить поведение Сталина, освободившего множество осужденных «врагов» при первой же надобности в их услугах. Вот несколько имен — из большого списка.

Инженер Л.К. Рамзин.

Авиаконструктор А.Н. Туполев.

Физик Л.Д. Ландау.

Эпидемиолог П.Ф. Здродовский.

Но в этом списке нет ни одного видного партийного деятеля. Старых коммунистов он не возвращал. («Без них говорунов хватает…»). Другое дело ученые, изобретатели, конструкторы. Этих «шпионов» и «вредителей» можно использовать и на строительстве социализма.

И когда в начале войны обескровленная сталинским террором армия откатывалась под ударами немецкого вермахта, Сталин выпустил из тюрем и лагерей 10 тысяч уцелевших командиров. Лишь несколько полководцев сохранилось в лагерях — Мерецков, Горбатов, Сандалов, Рокоссовский, Подлас.

Сталин, не медля, направил их на рухнувший фронт. Полки были, а в бой вести их некому…

Сталин как никто другой знал, что они такие же враги, как покойный Миклуха-Маклай или здравствующая Галина Уланова.

А эпизод с Отто Куусиненом? Беседуя с вождем финских коммунистов, членом исполкома Коминтерна, Сталин спросил его — почему он не ходатайствует об освобождении сына. Куусинен покорно склонился перед султаном: «Очевидно были серьезные причины для его ареста». Великий усмехнулся… Через день сына Куусинена освободили.