Чтение онлайн

«Он, когда ложится спать, кладёт биту под подушку, – рассказывала она, – а ночью вскакивает, хватает её, ему мерещится, что за ним черти пришли – их покойная жена прислала – в сенях стоят, ждут момента, чтобы броситься на него и утащить в ад. У него «кукушка* едет. Я, когда он хватается за биту, сразу срываюсь с постели и убегаю из дома.» Она несколько раз посреди ночи приходила ко мне в одних трусах и лифчике, несмотря на сезон, будь то поздняя осень с холодным дождём, или зима со снегом. К себе она не ходит в таких случаях, хотя идти три шага, потому что он, когда проходит крышусдвигающая алкогольная агрессия в лунную ночь идёт к ней прямо с битой в руках: «Ленка, пошли домой, черти свалили».

С машинистом она связалась имея «законного» ингредиента-амплоида – «всадника горных вершин» – сожителя по имени Вадик, после того, как умер во время пьянки её предыдущий партнёр по совместному проживанию на отдельно взятых в прокат у государства квадратных метрах жилплощади, – она с ним жила в Александрове, когда пришла с зоны в 2010 году. Сидела пять лет за убийство очередного гражданского мужа. А всего их у неё было шесть человек.

Надо отметить, с кем эта «дама» не жила, все прикладывали к её смазливой физиономии руку… Прикладывали от души! У неё был ярко выраженный мазохистский комплекс с пониженной самооценкой. Как говорят эти ущербные дети цивилизации – психотерапевты. Первый её сожитель – бывший уголовник бил её, когда ей было семнадцать лет (а целку ей сломали, как она мне рассказала в 15), она жила в то время – середина 90-х на Южном (район в Муроме), там её называли Синеглазкой, потому что постоянно в синяках ходила, потом колотил первый муж, от которого она родила Ларису (это она звонила), и дальше, с кем она жила, от того и получала люлей. Одного сожителя Антона она зарезала, когда он её по пьяни начал мутузить, и получила семь лет, отсидела пять – два скостили за хорошее поведение – в женской колонии, тут недалеко во Владимирской области. Но об этом позже – о жизни с Антоном…

Вадик был родом… кто его знает откуда родом, но Лена гремела кастрюлей* из Перми, что у него такой крутой папаша, чуть ли не губернатор области… Вот и хуй-то, как выяснилось позже, обыкновенный уголовник из под Перми, как она сама проговорилась позже по пьяному делу. Вадик тоже был садист, как и машинист, но круче, как рассказывала Лена: " Андрюх, напиши жизнь Вадика, он сидел, они с приятелями, человека убили, а перед этим над ним издевались: отрезали уши, выкололи глаза»… Я посмотрел потом на этого Вадика… Низкорослый, щуплый, кривоногий, голова большая квадратная – типичный дегенерат… Кого ты, думаю, дура, в Москве нашла! С этим култыжным булером – садистом третьего уровня, она, по её словам, познакомилась в Москве, когда работала в какой-то фирме менеджером и по совместительству была любовницей директора… А Вадик был его чуть ли не компаньоном-соучредителем… Как то по пьяни на корпоративной вечеринке она трахнулась с Вадиком и, типа, в него влюбилась… А директор – корневой секач фирмы, узнав об этом, выгнал Вадика и даже без выходного пособия. У них скандал был в кабинете, он ему стукнул по рылу пару раз; все сотрудники фирмы, сгрудившись перед дверью, подслушивали, как директор громко кричал матом на – типа – компаньона, несмотря на то, что секретутка и пыталась шёпотом выпроводить офисный планктон из приёмной. А меня не выгнал, а в качестве наказания перевёл в поварихи… Но я не осталась в фирме, ушла с Вадиком, с понтом, влюбилась в него – пиздоболка – если б я её хорошо не знал, мог бы купиться на такой фантазм, – и жила под мостом вместе с ним трое суток… Какая, бля, романтическая история в постсоветских декорациях! Начиталась этих блевотно-сопливых женских романов, где красавцы- аристократы-сынки богатых плантаторов лихо ебут рабынь из провинции Тропиканок и Диких ангелов, негры, работайте, солнце ещё высоко, на плантациях у дона Педро аврал в спешном режиме, пятилетка за три года… Вот негры сейчас и пиздят белых в Америке, Трамп ничего с ними сделать не в состоянии… А потому что сразу надо было серьёзно задуматься о проблемах страны, а не балаболить с пьедестала, и не понтоваться с женой Маланьей, устраивая селфи, она в стильном сиреневом платье от Версаче пропитанная хлороформом – французскими духами – жена президента Америки, – из вертолёта вылезают – да ну и в рот всех тех потных – на поле для гольфа с идеально постриженной, блестящей, как изумруды при солнечном свете, травой; Маланья улыбается, Трамп такой крутой мэн в длинном дорогом пальт (е) из английского шевиота, – я ебать не хотел… Все дела… Аррогатная парочка… Маланья ног под собой не чует, какая я крутая первая леди Америки, не чета что были до меня… Как великолепно на мне платье сидит, я его вовремя надела, все знакомые бабы, то есть дамы будут ссать кипятком от зависти. Допонтовались… Пришёл старый маразматик и выгнал Трампа с Маланьей и всю их семейку Адамсов из Вайтхового Хауса (White House) – 3 сезон, 13 серия, рейтинг на Кинопоиске 7,2, кинокомпания «Netflix», год выпуска 2019-ый… А то они там обосновались как у себя дома в Арканзасе… Надо было с нашими Трампу посоветоваться, как разгонять толпу. Наши хоть и не умеют так понтоваться на фоне полей для гольфа, и так круто носить польты, и не имеют таких эффектных стильных жён как Маланья в платьях от модных французских дизайнеров, зато умеют ракеты делать… Вон как они хорошо летают через облака прямо к городам Америки, подмигивают, дескать посоны (пацаны), давайте жить дружно, а будете залупаться – упадём прямо на вас…

Ко мне она заходила обычно с утра, когда была с похмелья либо уже «заряжённая» алкоголем: началось это представление ещё при Вадике, и продолжилось, когда он её «бросил», когда начала жить с машинистом. Он в поездке, или после того, как он использовал в состоянии алкогольного опьянения её как грушу, или когда вскакивал с битой по ночам – когда у него «ехала кукушка» – её сленговый оборот.

Вся в синяках придёт, мне демонстрирует:

– Смотри Андрюх, – задирая платье, если на ней было одето платье, или сдергивая джинсы, если была в них, – какие синяки! И правда, её в нормальном состоянии молочные ляжки все в синяках, и на спине, и на груди, не говоря уже о лице… А машинист, если он был не в поездке, а она у меня, заёбывал звонить через каждые две минуты: " Ты где пропадаешь, скотина, пошла за хлебом, уже полчаса прошло.» – " Я у бабушки», – врала она ему при мне в трубу, иногда прямо даже во время оральных забав она ему заливала, оторвавшись ртом от моего красноголового агрессора, и этот полу-садист прекрасных дам верил, хотя ей уже было под сорок лет – какая может быть бабушка! Это бабушке, в таком случае должно быть сто! Однако, когда она у меня посасывала, или стоя в догги-стайл и звонил- надоедал машинист: «Я у бабушки, таблетки ей даю от гипертонии, сейчас она запьёт водой, приду».

Между домов и сараев, где жила она, прятался пункт приема черного и цветного металла, а так же по совместительству точка по продаже дешевого спирта: поллитровая бутылка стоила- сто рублей. Или 50 рублей- четвертинка. Ещё и сигареты продавали – даже поштучно. Сервис был на уровне. Заправляли этим пунктом, расположенным в деревянном покосившемся сарае, двое уже отсидевших ухаря. Главный, так сказать «директор» – легар- дидроер – высокий, жилистый, седоватый мужик, которого за глаза звали Енот, сидел в 90-х годах за какие-то махинации: работал экспедитором в торговой фирме. Второй – его помощник сидел за двойное убийство, лет – я даже не знаю сколько – тихий такой с виду плотный низкорослый лет 35 мужчина. Хотя в наше время уже редкость – точки, где торгуют низкокачественным спиртом, однако местами ещё встречаются, и это было одно из мест, шагах в трехстах от железнодорожного вокзала. Крышевали эту точку, говорила Лена, привокзальные менты. Около этого сарая в первой половине дня постоянно толклись спившиеся субъекты с рваными грязными сумками и пакетами, набитыми черным и цветным металлом, который они тут же и обменивали на спирт… Сколько раз я не ходил Лене за спиртом, обязательно какой- нибудь деградировавший тип с мордой вырожденца копошился у сарая, выкладывая из сумки металл, который они с корешем привезли на велосипеде или деревянной тачке на колесиках, – на весы, стоявшие прямо у входа с внутренней стороны пункта. Откуда они только берутся в наше время – второе десятилетие двадцать первого века; по идее-то эти бедолаги все примерли от неумеренного пития дешевого спирта и суррогатной водки в девяностых годах прошлого века, когда в стране происходило чёрт те что под гулким названием перестройка, и отчасти в первое десятилетие «2000-го… И что интересно, никто за этот алкогольный геноцид русского народа наказания не понес, только по телевизору тележурналисты хорошо рассказывали, что тут или там накрыли точку – подпольный завод по производству паленой водки, либо остановили фуру набитую токсичным алкоголем. Одну фуру остановили, а сто проехало мимо… Лена все точки в том числе и в частных домах, кто торговал бодяжной водкой, самогоном и спиртом в округе знала. Сама меня таскала.

Отступая от последовательного повествования этой в высшей степени правдивой саги, опишу один случай, очень хорошо характеризующий одну из граней характера этой дамы.

Дело было утром, два года назад, договорились встретиться, чтобы она как всегда посуду помыла, суп сварила, минет сделала, в догги-стайл постояла… (Сейчас придумали свежее синоним- словосочетание – «догги- стайл» – как романтично! раком, конечно, погрубее будет.) Лена обычно скидывала « попрошайку» – бесплатную эсэмэску, чтобы я ей позвонил, потому что у неё денег на телефоне никогда не было… а может и было и на мне она экономила. «Можно я приду?», говорила она, «приходи» – отвечал я, – обычный рефрен наших утренних диалогов.

Так вот, утром, она скинула « попрошайку», я только встал, на улице непогода, дождь мулил, холодно, конец августа, сразу в начале осени природа загрустила, приходи говорю, Лене, у меня как раз посуда грязная скопилась. Больше всего меня в холостяцкой жизни убивает заниматься домашними женскими делами: мыть посуду, протирать пыль, пылесосить ковровые дорожки, постель и т. д., варить суп, стирать… Правда, тут хорошо японцы придумали стирает машинка LG… А, мне тут Алиса из компьютера подсказывает, не японцы её придумали а корейцы. Ну, по мне один хуй, что японцы что корейцы, что китайцы, – все на одно лицо с узкими глазами. Поставь предо мной японца, китайца, корейца – я всё равно не отличу кто есть кто, все стоят, прищурившись, смотрят с недоумением… Сейчас, вон, в тик-токе показывают девочек- азиаток, как картинки такие красивые, не поймёшь – японки, китаянки или кореянки, как из мультфильма манги у них личики, пусть даже и искусно накрашены, это тоже надо уметь – наводить на лицо утончённую красоту кисточкой, наши бабы пока так краситься не научились… Они только губы накачивать ботоксом без меры научились… Чтобы ими пугать ботанов в тик-токе… Как выставят свои надутые губищи в соцсетях – ботаны, как гроздья бананов с пальмы сыплются, заодно таким бабам лайки со страха ставят… Бабы довольны: сколько мне лайков ботаны наставили, дай- ка ещё завтра с утра перед завтраком ботокса в губы качну, а на задницу наложу силиконовые вставки чтобы была рельефнее, ещё больше налайкают… Аж вздрагиваешь, как увидишь, что у баб с каждым днём губищи становятся всё больше, всё пухлее, всё вздутистее… Вот это у наших тик-токовых девиц красота невъебенная нарисовалась! Как шины на тракторе Беларусь… Конкретный впечатляющий протектор! (Не знай, сейчас Александр Григорьич поставляет нам эти трактора или уже прекратил бартер? Владимир Владимирович и так нефти накачает… Главное, чтобы перестал заигрывать с евросоюзом…) На пол-лица раскатают словно их пчёлы покусали, – ночью ходили на пасеку мёд воровать, улей неумеючи вскрыли. Они такими губищами, наверное, и минета хорошего сделать не в состоянии еле- еле ими ворочая… А недоросль интернет-социальная им лайкует, украдкой поддрачивая под столом на эти уродливые раздутые губищи, чтобы мамка не застукала, хотя мамка сама в это время подмастурбировывает на кухне, походя, сунув руку под фартук, а другой рукой мешает ложкой в кастрюле, где варится суп с вермишелью, пока папка попивая пиво и зажирая кириешками играет в танки – почти образцовая среднестатистическая современная российская семья… Ну, ёпт, мир с ума сходит и даже не замечает при этом! Видимо правильно где-то в библии сказано, – неплохо евреи придумали, – что придёт время Бог отнимет разум у человека (вот оно и приходит!) а этот ёбаный гамадрил даже и не заметит при этом! Интернет- помойки (яндекс, тик-ток, лайки и и т.д.) успешно формируют новую волну половозрелых недорослей… Лживая, искажённая интернет- программа по сдвиганию крыши у аборигенов всех развитых, «продвинутых» информационным петтингом, стран вышла на новую фазу… (Она каждую пятилетку выходит на новую – я обратил внимание. На формирование интернет-зомбиленда нового поколения.)

Лена отвечает, «подходи к Еноту к его сараю, я тебя буду ждать…» Значит, Лена с «угара» – то есть с похмелья, и, чувствуется по нетерпеливому голосу – с тяжёлого. Алкоголь в пятёрочке ещё не продавали, восьми часов не было, обычно я ей покупал вина, когда она приходила.

Я одел кожаную куртку, взял зонтик – зелёный, женский, остался от одной знакомой женщины – она его забыла, ещё до Лены, тоже «дружили» в своё время, а другого зонтика мужского – он у меня сломался, такой японский кнопочный, с понтом дело, нажимаешь на кнопку, как пидор потный весь на понтах, он сам открывается – все дела; хрень, конечно, какую-то выпускают, собрался сообразно сезону, подхожу к Енотовскому пункту приема металла от блатных и нищих, ни Лены нет, ни папуасов из Бельгии, у него на двери замок висит – солидный, амбарный и бумажка, где написана шариковой ручкой всего одна лаконичная цифра: «10:30». То есть, Енот уже куда-то сделал съёб, и будет только в десять тридцать. А на часах пятнадцать минут девятого. Ёб твою мать! Вот так с Леной всегда: неувязки, проблемы, попадалово. Пошёл к ней домой, она жила в одноэтажном деревянном доме: у нее комнатушка с «частичными удобствами». Воды из под крана нет, не говоря уже о ванной, и туалет – такой деревянный на улице, как в деревне. Только общественный. Дверь её квартирки закрыта навесным замком как сарай или амбар. Внутреннего замка, какие врезают цивильные граждане в двери своих квартир у неё нет. В темном коридоре лампочки нет, один матерчатый шнур висит с потолка, лампочку алкаши вывернули. Или соседи, а свалили на приходящих к Лене, алкашей… я посветил фонариком с телефона. То ли его сломали по пьяни, то ли еще чего. Такая злость у меня начала нарастать в груди.

– Ты, – говорю, – где, скотина! По сотовому набрал номер когда вышел на крыльцо. В этом доме, как в деревенских избах крыльцо есть. На сгнивших перильцах какая-то грязная тряпка лежит и в углу ведро. – Сказала, что будешь около Енота меня ждать! Я подошёл, – там – залупа конская валяется в деревянном ящике!

– Иду, – отвечает Лена, – я с собакой гуляю! Как вам покажется такое! Вот так у Лены постоянно, – ни на йоту нельзя верить этой даме! Она с собакой гуляет в такую погоду, дождь льёт, холодно!

– Ты вообще, дура что-ли, ёбнутая головой о свидригайлова, какого пениса европарламента тогда «забиваешь стрелу», я тебе чего, мальчик таскаться в такую погоду по всяким помойным енотовским пунктам!

– Она за мной бегает, – оправдывается Лена, – я тебя ждала пять минут.

– Бля, я тебе чего салага новобранец через две минуты после крика дневального «подъём» должен в строю стоять? Подождала бы еще пять, и Еноту сказала бы, чтобы не уходил.

Через две минуты Лена вынырнула из переулка с правой стороны, между трёхэтажным из белого силикатного кирпича зданием железнодорожной ментовки ЛОВД (а её дом как раз за этим ЛОВД), с левой – железный забор с какой-то мутной организацией при железной дороге, в светло-коричневой кожаной куртке с капюшоном. Куртка грязная, Лена тем более. Грязная той грязью сильно, ежедневно, годами пьющей женщины, постепенно опускающейся, и уже этого не замечающей. Морда опухшая, помятая без макияжа – страшная такая ненакрашенная. Один карман у куртки оторван. В другом Лена чего-то мнет рукой. Вполне вероятно сигаретный бычок. Бля-я-ядь! Я посмотрел на Лену тогда непредвзятым взглядом. Готовая без пяти минут бомжиха! Алкашка, которую пора на помойку оттаскивать! Вот это, маэстро, у тебя «дама сердца»! Если вот так сравнить какая дама сердца у Леонардо ди Каприо! Или у герцога Кентерберийского. Я ебать не хотел! Кому показать – позорище! Если б она жила со мной, типа жены. А когда-то была красивая баба… (Да она и сейчас ничего, когда не пьет… Дня три-четыре.) Но это было давно и неправда. И рядом бежит собака – крупная чёрно-рыжая овчарка Дина. Сучка. (А некоторые бабы собак-сучек называют – « девочка». Нашли тоже «девочек». Это типа по аналогии с собой сравнивают. Дескать, мы тоже «девочки»… после 10-ти абортов.) Собака умная и добрая. Не то что Лена. Эта далеко не умная, и не всегда добрая. Особенно, когда с похмелья. Собака машиниста-садиста бывшего боксёра в отставке, который Лену колотит почём зря, а та с его собакой гуляет и кормит её, машинист эту обязанность на неё свалил, та за ней и бегает. Во всяком случае так она мне рассказывает. Хотя я Дину в пальто из натуральной собачьей шерсти видел не раз сидящую на задних лапах под балконами хрущевки- пятиэтажки на углу, где Эксплуатационный проезд, напротив хитрого рынка; там магазин продукты, аптека и кондитерский отдел. Её кто-то из жильцов – прямо с балкона кидает ей кости. Частенько я её вижу там сидящей. С поднятой к балкону мордой. Лена пьёт, машинист тоже, когда не в поездке – пьют на пару. Какое уж тут гуляние и кормёжка. Хорошо что не бьёт, как Лену. Дина подбежала ко мне, ткнулась мокрым носом в карман куртки. Сама тоже вся шкура на ней мокрая. Шерстинки слиплись, блестят от влаги. Посмотрела умными глазами. Дескать, не ругайся на эту дуру. В смысле Лену. Я её погладил – собаку, хоть она и была мокрая. Дина от радости хвостом завиляла. А Лену я хуй погладил. (Такая фраза двойственно-смысловая.) Ещё гладить эту кошёлку нахуй! Не заслужила. Дина хоть и не моя собака, а заслужила, чтобы её погладили. А Лена не заслужила. Хоть и не собака. Пьяная баба выглядит хуже любой бездомной собаки. Такая неожиданная мысль пришла мне в голову. И не поцеловал, когда она полезла, дескать, «здравствуй». «Здравствуй, здравствуй – хуй мордастый!» В конкретном случае – пиздаствуй. Здравствуй-здравствуй. Лене за такие косяки – не целовать её, а по рылу надо было стукнуть. Как я позже начинал догадываться, когда вошёл с Леной в более плотный контакт, почему её все мужики, с которыми она жила, как с мужьями, поколачивали. И не всегда это было беспочвенно. Не считая явно склонных к садизму субъектов типа машиниста…

– Пошли к Еноту, – говорит Лена, – он тут рядом живёт.

Я уже понял, что из этой затеи член чего получится.

«Пошли» – говорю. Шалава ты привокзальная.

Опять к Еноту-обормоту. В данном случае подпольному бутлегеру. Теневому конкуренту государства. К нему прямо на дом. Живёт – и в самом деле две минуты идти. Прямо напротив своего сарая окна его хибары из-за деревянного забора выглядывают. (К слову, у него тоже собака. Здоровенный мощный ротвейлер. Он с ним по утрам на площади перед вокзалом гуляет. Енот хоть и сволочь – травит народ бодягой, однако, собаку свою держит в довольстве – не бегает она у него голодная под дождём.) А рядом в этом же деревянном доме живёт машинист. Эти дома такие длинные как бараки, на две -три семьи. Два-три барака тут. А дальше одни привокзальные строения. Они как в деревне, в этом уголке деревянных домов при вокзале все рядом живут. Енота нет, куда-то сделал капитальный съёб. То есть смотался, не оставив точных координат своего местонахождения. Его ротвейлер в окно морду высунул, залаял.