Чтение онлайн

Известный индийский историк и общественный деятель К.М. Паниккар (1895–1963) в своей популярной книге «Азия и господство Запада» (1949) заметил, что первое плавание португальцев в Индию ознаменовало начало, как он назвал это, эпохи Васко да Гамы в истории Азии, продолжавшейся с 1498 по 1945 г. Этот период можно назвать временем морского господства европейских государств, державших под своим контролем все моря до тех пор, пока в конце XIX в. не появились флоты США и Японии. В истории этих 400 лет нет ничего более поразительного, чем способность Португалии завоевать и удерживать на протяжении всего XVI в. свое господствующее положение в морской торговле в Индийском океане и значительную часть таковой к востоку от Малаккского пролива.

Надо признаться, португальцы достигли Индии в самое нужное для них время, что можно заключить из краткого, насколько возможно, обозрения исторической картины событий в Азии на границе XV и XVI вв. Это лучше всего можно сделать при знакомстве с интересующими нас странами с запада на восток, приблизительно в том порядке, в каком с ними знакомились португальцы. Побережье Восточной Африки здесь рассматривается в контексте Азии, поскольку тогда и длительное время спустя побережье, населенное племенами народности суахили от Сомали до Софалы, имело тесные связи с Аравией и Индией в политике, культуре и экономике. Португальцы использовали наименование «Государство Индия» (Estado da India) при описании своих завоеваний и открытий на море между мысом Доброй Надежды и Персидским заливом на одной стороне Азии и Японией и Тимором – на другой. «Индией» португальцы называли, как правило, весь Индийский субконтинент, и лишь иногда под ней понимали узкую полосу земли, расположенную между Западными Гатами и побережьем океана.

Наиболее важными в цепочке государств суахили на восточноафриканском побережье в 1500 г. были Килва, Момбаса, Малинди, остров Пате и др. Их культура достигла высокого уровня развития, и они имели процветающую торговлю, хотя степень исламизации была различной – от показного благочестия до страстной преданности. Их культура была преимущественно арабской, хотя многие были выходцами из Персии (Шираза). Суахильское общество было сильно африканизировано, поскольку его мужчины на протяжении ряда поколений брали наложниц и заключали браки с женщинами народности банту из внутренних областей. В поселения суахили золото, слоновую кость и рабов доставляли именно банту, или «неверные», как их называли. Все это обменивалось на бусы, текстиль и другие товары, которые привозили арабы из областей Персидского залива и Красного моря и торговцы из Гуджарата в Индии.

Мы не будем останавливаться на описании коптского царства в Эфиопии, а перейдем сразу к империи мамлюков, в которую входили Египет, Сирия и Хиджаз, на тот момент казавшуюся внешне процветающей. Своим достатком она была обязана пошлинам, которыми мамлюкские правители облагали торговлю пряностями, что перевозили сухопутными торговыми путями в Европу из районов Персидского залива через Алеппо и Александретту (Искендерун) и Красного моря через Суэц, Каир и Александрию. Большая часть Аравии представляла собой безжизненную пустыню, по которой кочевали бедуины. Она находилась в окружении государств и племен, начиная от южных границ в Хиджазе до берегов Персидского залива, некоторые из них оказывали внешнюю покорность правителю Ормуза. Этот владыка небольшого острова у входа в Персидский залив, на котором располагалась его столица, претендовал на земли района Персидского залива и его арабское побережье, но в действительности его власть была ограниченной и распространялась только на этот пустынный островок и соседний остров Кешм. Город Ормуз был одним из богатейших центров транзитной торговли, хотя на острове не производилось ничего, кроме соли и серы. Через этот остров шла почти вся торговля между Персией (Ираном) и Индией, не говоря уже о том, что здесь торговали индонезийскими пряностями и арабскими скакунами. Монеты, золотой ашрафи и серебряный ларин, имели хождение во всех портах Индии, Персии (Иране) и Аравии и распространились далеко на восток вплоть до Малакки. В самом Иране основатель династии Сефевидов шах Исмаил I расширил территорию государства на всех направлениях, и его столкновение с турками-османами на восточных границах было неизбежным. Противостояние, приведшее в 1514 г. к столкновению, обострялось тем фактом, что Исмаил был страстным приверженцем шиизма, а турки – фанатичными последователями суннизма.

Индия была расколота на индусов и мусульман. Так называемые Великие Моголы (в действительности тюрки Средней Азии) еще не перевалили через Гиндукуш, чтобы вторгнуться на равнины Хиндустана. Но значительная часть Северной Индии была завоевана их предшественниками мусульманами, чьи потомки владели могущественными княжествами (султанатами) в Гуджарате, Дели [11] и Бенгалии. Несмотря на то что в Северной Индии, за исключением могущественной Раджпутской конфедерации, правили мусульмане, там проживало многочисленное индуистское население, которое пассивно сопротивлялось всем попыткам завоевателей навязать свою веру. То же самое утверждение, до некоторой степени, относится и к Декану, где пять мусульманских султанатов воевали друг с другом и с их южным соседом – индуистским государством Виджаянагар. Эта империя, известная испанцам как Бизнага, была самым большим и могущественным индийским государством, когда сюда прибыл Васко да Гама. Но Виджаянагар не имел прямого выхода к морю на западном побережье, в то время как Биджапурский султанат владел процветающим портом в Гоа. Малабарский берег, расположенный южнее, отделяют от внутренних областей полуострова Западные Гаты. Здесь правили многочисленные раджи, имевшие крошечные владения, из которых морской раджа Каликута был самым влиятельным. В то время как Южную Индию населяли индуисты, а центр и север были мусульманскими, во всех индийских государствах существовали также общины арабских и других мусульманских торговцев, которые пользовались глубоким уважением и были людьми влиятельными. К сказанному можно добавить, что на севере острова Цейлон (Шри-Ланка) Индокитая, населенного в основном сингалами-будди-стами, существовало индуистское тамильское государство Джафна. Мусульмане никогда не вторгались на Цейлон, но в Коломбо и некоторых местах побережья обосновались мусульманские купцы – индийцы и арабы.

Там, где в наше время располагаются Бирма (Мьянма), Таиланд, другие государства Индокитая, существовало в прошлом много враждовавших друг с другом государств, чьи исторические судьбы менялись словно в калейдоскопе, поэтому в книге невозможно описать их даже в общих чертах. Разновидность буддизма хинаяна господствовала в Пегу (Нижняя Бирма), Таиланде и Камбодже, но к ней примешивались различные индуистские практики, особенно в Камбодже, где влияние браминов было все еще значительным. Империя кхмеров в Индокитае ушла в прошлое, и Анкор-Ват превратился в руины в джунглях. Чампа (Тьямпа) постепенно отступала под напором аннамцев (вьетнамцев) к восточному побережью [12] . На них всех в большей степени влияла китайская, чем индийская культура, но они были готовы признавать только символически господство тех, кто занимал «Трон дракона» в Пекине.

Продвигаясь на юг, по полуострову Малакка к Индонезийскому архипелагу, мы встретим княжества Патани, Синьора и Лигор, находившиеся под политическим влиянием Сиама (Таиланда), но также имевшие торговые и культурные контакты с Китаем. Здесь же на полуострове располагался богатейший Малаккский султанат и большой рынок пряностей с Молуккских островов; корабли приходили из дальних мест – с островов Рюкю и из Аравии. Правители султаната приняли ислам в XIV в., но торговцев-индуистов тамилов с Коромандельского берега встречали так же дружественно, как и мусульман из Гуджарата, Явы и Суматры. Европейцы, которые посетили Малакку в период наивысшего расцвета совсем незадолго до захвата ее португальцами, оставили о ней лирические воспоминания. Эти чувства отразил Томе Пириш [14] в своем труде «Сумма [сведений о] Востоке» (Suma Oriental) в 1515 г. «Нет ни одного торгового порта столь большого, как Малакка, где велась бы столь богатая торговля; здесь продаются товары со всего Запада. Когда прекращаются муссоны, здесь вы можете найти все, что пожелаете, и даже больше того». Ормуз на одной стороне Индийского океана и Малакка на другой представляли собой два больших центра транзитной торговли, где накапливались и откуда потом расходились предметы роскоши, включая индонезийские специи, которые поступали в Европу через страны Ближнего Востока.

Суматра, второй по площади остров Индонезийского архипелага, был поделен на многочисленные крошечные государства, большинство из которых были к тому времени исламизированы. Ачех на северо-западной оконечности острова стал наиболее значительным султанатом во второй половине XVI в. Перец, росный ладан (бензойная смола) и золото были самыми ценными предметами торговли, которые экспортировали в Малакку, Индию и Китай; в портах Суматры можно было приобрести продукты питания и древесину. Индуистская империя Маджапахит (как и другие подобные государства региона, возникшая благодаря переселенцам из Индии) на острове Ява, которая одно время (1330–1400) контролировала большую часть Индонезийского архипелага, теперь представляла собой постепенно угасавшее государство в Центральной и Восточной Яве. Его место готовилась занять мусульманская империя Матарам; ислам стремительно распространялся по острову, особенно в прибрежных султанатах. Малые Зондские острова не представляли интереса для внешнего мира, за исключением острова Тимор, древесина произраставшего здесь сандалового дерева высоко ценилась в Китае. Мусульманские султанаты Тернате и Тидоре, «откуда купцы привозили пряные снадобья», соперничали за власть над Молуккскими островами, которые давали гвоздику, и прилегающими островами от Целебеса (Сулавеси) до Новой Гвинеи; причем султанат Тернате был более могущественным, чем его противник. Остров Борнео (Калимантан) был известен небольшим цивилизованным султанатом Бруней на северном побережье, но большая часть острова была покрыта девственными экваториальными лесами, населенными племенами охотников за головами, до которых не дошла проповедь ислама. Мусульманские купцы, ведя торговлю в исламизированных государствах Индонезии, постепенно вышли к группе островов, в наше время известных как Филиппины, где они обратили в ислам жителей нескольких островов. Их дальнейшее продвижение на север было вскоре (1565) остановлено испанцами, уже имевшими свои поселения на островах Себу и Лусон.

Этот общий обзор политической картины Азии начала XVI в. может быть завершен краткой заметкой о Китае и Японии. Династия Мин отказалась от прежней политики экспансии в дальних морях, и китайский флот больше не появлялся в Индийском океане, как это было раньше, когда их суда плавали к берегам Сомали и Персидскому заливу во времена Марко Поло и прославленного китайского флотоводца придворного евнуха Чжэн Хэ [15] . Причины отказа от этой политики рискованных морских походов не совсем ясны, но весьма вероятно, что это было следствием постоянных пиратских нападений японцев на восточное побережье Китая и вечной угрозы его северным областям со стороны кочевников монголов и чжурчжэней (с 1635 г. назывались маньчжурами). Китайские купцы и мореходы из прибрежных провинций Фуцзянь и Гуандун, с молчаливого согласия или без него местных чиновников, продолжали торговать с отдельными филиппинскими и индонезийскими островами и, при случае, с Малаккой. Но масштабы торговли были незначительными, и императорское правительство либо игнорировало, либо порицало деятельность купцов. Корея прозябала в своем уединении, оправдывая данное ей прозвище «Королевство-отшельник», и ее правители признавали сюзеренитет Китая. Японию терзали внутренние войны; власть номинального императора и сёгуна не ставилась ни во что, а представители непокорной феодальной знати сражались между собой за землю и власть.

К счастью для португальцев, в то время, когда они появились в азиатских водах, у мощных государств Египта, Персии (Ирана) и Виджаянагара не было военного флота в Индийском океане. Даже богатые центры торговли Ормуз и Малакка, чье процветание зависело исключительно от морской торговли, не имели кораблей, рассчитанных на плавание в океане. Малайские суда, в основном типа лан-чара, были небольшими, они несли один прямой парус и ими управляли двумя веслами, крепившимися на корме. Было только несколько больших купеческих джонок, построенных в Пегу и на Яве. Но яванцы, отличные корабелы и моряки, которые в свое время ходили на Мадагаскар (и отчасти его колонизировали), теперь ограничили свою морскую торговлю Индонезийским архипелагом и его ближайшими окрестными островами. Арабы и выходцы из Гуджарата и другие мореплаватели, которых контролировали мусульмане и которые господствовали на торговых путях в Индийском океане, располагали большими океаническими судами и малыми каботажными. Но даже на самых больших судах не было артиллерии, а их корпуса не имели железных деталей. Тем самым они были значительно менее прочными, чем португальские каракки и галеоны, с которыми им предстояло встретиться.

Привычка португальцев называть всех мусульман, которых они встречали от Марокко до Минданао, «маврами» затемняет тот факт, что, когда они вышли в Индийский океан, арабы уже больше не господствовали в морской торговле муссонной Азии от Ормуза до Кантона, как это было раньше. Арабские корабли все еще можно было часто встретить в западной части Индийского океана, но в его восточной части их место почти полностью заняли индийские торговцы-мусульмане и моряки из Гуджарата, с Малабарского берега, из Бенгалии и с Коромандельского берега. Купцы-тамилы из Калинги и с Коромандельского берега все еще держали в своих руках значительную часть торговли индийским текстилем с Малаккой, куда они приходили на своих кораблях. Но повсюду индусские купцы вели торговлю только на побережье, отправляя свои товары на мусульманских судах. Это было следствием ряда общественных и религиозных кастовых запретов, которых, несомненно, не было в более ранние века, когда властители Чолы в Южной Индии предпринимали с внушительными силами морские походы против суматранской империи Шривиджайя. Но к 1500 г. среди индуистов высшей касты установилось воззрение, что переход через океан сам по себе уже есть акт отступничества и, чтобы загладить вину, необходимо совершить дорогие очистительные обряды. Кроме того, когда они поднимались на борт мусульманского (или европейского) судна, это тоже вменялось им в вину, как непозволительное общение с людьми ритуально нечистыми. Невзирая на эти предрассудки, многие индусы, жившие в прибрежных районах Индии от Гуджарата до Бенгалии, к XIV в. обратились в ислам.