Чтение онлайн

Вблизи предполагаемый дэв оказался огромным котом дымчатой масти с зелеными глазами. Довольно сидел в седле Константиновом, заместо хозяина, поглядывая на мир просто с божественной снисходительностью. До того самого момента, как его обнаружили братики.

— Киса, — заметил Русланчик. — Красивая киса!

Кот даже ухом не повел.

— Иди сюда, — приказал Тимур

Кот дернул ухом и приподнял правую бровь.

— Иди сюда, — уже вежливее позвал Тимур. — Мы не обидим.

— Щ-щ-щас-с-с! — сказал кот. Или послышалось?

Братики переглянулись, и не успел кот моргнуть глазом, как Тимур цыкнул, отвлекая внимание, а

Русланчик подпрыгнул и накрыл кота с головой кафтаном, стаскивая с седла.

Кот взвыл. Задергался, роняя Русланчика на землю. Тот, не отпуская своего пленника, придавил его животом к земле, с другой стороны подбежал Тимур.

— Осторожнее! Когти!!!

Суконный кафтан, принадлежащий, вероятно, Константину, сукно-то хорошее, обзавелся новой дырой, являя на свет когтистую лапу величиной с ладошку пятилетнего ребенка.

— Русланчик!!! — Айгуль переполошенной птицей бросилась к братику.

— Да что это такое, мать вашу! Да что это за бедовы дети! Да кто их уму разуму учил? Или не учил вовсе! И скажите мне, что едят эти дети Тенгири, что в таком хрупком теле весят как дюжий лось?!

Клубок из тел и одежды распался. Айгуль застыла. Мальчики сидели на земле с вытаращенными глазами, а дымчатый пушистый кот, выпутавшись из кафтана, как ни в чем не бывало расселся на нем, вылизывал заднюю лапу и приговаривал:

— Бессовестные дети Тенгири! Никакого почтения не имеют! Вот как так можно? — Кот отвлекся от лапы и посмотрел в упор на Айгуль, безошибочно определяя, на ком теперь лежит ответственность за проделки «бессовестных детей». Тенгири?..

Он сказал «Тенгири»? Это он так нашего бога-покровителя называет? Это древнее, очень древнее имя… Сейчас его все, даже шаманы, зовут Торной.

Стой, Айгуль. О чем ты думаешь? Говорящий кот тебя совсем не удивляет? Ни капельки? Удивляет лишь то, что он твоего бога зовет древним именем?

— Дура, — прокомментировал вслух ее мысли кот.

— Ты кто? — нашелся первым Тимур.

— Ты дух? — поинтересовался сообразительный Русланчик.

— Будет тут мне еще всякая собака серая тыкать. — Кот пренебрежительно отвернулся. — Костя-а-у-у-у!!!

Со стороны возвышающегося шатра быстрым шагом шел купец.

— Ой-вей! Что ж ты тут учинил? — укоризненно вопросил он кота.

— Я? Я-у-у?! — Кот раздулся как шарик, его шерсть подернулась дымкой.

— Ну, ты же взрослый… Ты же умный… Ты же ученый… А с детьми связался…

— Это не дети! Это степные… — кот осекся и посмотрел на притихших мальчиков. — Эко, Костя, смотри, у них аж уши от любопытства вытянулись! Скажи этим детям, что я не кот.

— Парни, это не кот!

— А кто это, дух?

— Дэв?

— Это корогуша. Дух. Но он хороший.

— Добрый?..

Корогуша фыркнул и важно произнес:

— Не всё в мире, отрок, делится на добро и зло. Добро и зло — понятия относительные, и люди просто приспосабливают их к своим целям.

— Добрый, — усмехнулся Костя в усы.

— Говорящий!.. — опомнилась Айгуль.

— Какой милый! — всплеснули руками мальчики.

Корогуша страдальчески возвел очи горе.

Вот и объехал Ярило свои чертоги, повернул свою золотую колесницу к западу, уж Зарница с ужином ждет, алым платком машет. А с другой стороны круглолицый братец месяц выглядывает, торопится занять свое место. Где-то в чаще леса, в своей деревне, перевертыши уж лапами перебирают, не терпится им ночной гон устроить, природа свое зовет. Леший обходит свои владенья — не осталось ли кого в лесу? Полевики всем семейством вдоль межей бегают, там поправят, тут прикроют упавшее в землю зерно. А кому и сорняков посеют. Ибо нечего лениться, надо свое поле любить, тогда и поле тебе тем же ответит.

Чудные вечера в порубежье. Догорел закат; вспыхнув яркой жар-птицей, скрылся Ярило за горизонтом. Небо еще не черное, а сине-серое, низко-низко. Луна чертит дорожку на реке.

Вадька пошевелил палкой угли костра, взвились искры волшебно. Парень залюбовался.

Иван, не имея такого романтического настроя, — или просто не ценил прекрасного — поднялся с расстеленной шкуры. Что-то бубня себе под нос насчет «восторженных малахольных идиотов, из-за которых без ужина запросто остаться», аккуратно разворошил с краешку костер и выкатил печеную репку.

— Вадька! Ты вечерять-то будешь? Или опять в голубых далях витаешь? — попытался привлечь внимание друга царевич.

— Спеклась уже? — Вадька смотрел, как Иван перекидывает горячую репку с ладони на ладонь.

— Спеклась, спеклась. Горячее сырым не бывает! — изрек народную мудрость царевич.

Хорошо. Вообще, занесло его на этот раз в порубежье не совсем по-хорошему. Да, тут друзья верные.

Десять годков назад — сопливыми юнцами еще тогда были — отправились они посольством малым к степнякам. Он, царевич Ванечка, только что от мамок сбежавший, Вадька, крестьянский сын, на днях буквально получивший силу от земли-матушки, да Славка, сын боярский, неделю как оженившийся. То есть каждый имел свой повод считать себя воем и просто мужиком! Во всяком случае, они сами были в том уверены.

Это теперь их «тремя богатырями» называют. Есть за что, что скромничать. Уже в том походе малом сумел отличиться каждый — и сноровкой, и сметливостью, и мастерством воинским. Теперь Вадьку зовут не иначе, как «богатырь земли Росской», Славена — «богатырь Славен Порубежный», а Ивана — «Иван-царевич». И баста. Не, иногда какие-нибудь комментарии насчет Бабы-яги вворачивают. Но это за глаза или покуда зубы целы. Ну, было дело… и было хорошо… Кто ж знал, что у нее муж есть?! И он, муж, того, ревнивый шибко. Еле-еле ноги тогда унесли! Но с Мариной Моревной нет-нет да видаются, без шалостей правда, чужую жену уважать надо, особенно если муж Стрибогом зовется.

Но даже в поединке с ней, Мариной, сойтись, мечами помахать — это же одно удовольствие! Так

Ивана даже дядька Рогдай не гоняет!

Воспоминания о былых подвигах и приключениях разгладили ранние морщины на челе Ивана, прогнали печаль нетерпимую из глаз.

Не просто так убежал аж на границу царства наследник трона, черная тоска его съедала.

Год вот только минул, как похоронил он жену. Ребеночек, малой царевич Василий, выжил, а вот Мария нет. Самое странное, что сейчас Иван с трудом мог вспомнить лицо жены. Тиха была, скромна, не строптива и не криклива. Незаметна. Женили их по сговору, отец велел — Иван женился, положено так. Жили они с женой по разным палатам, в постели только и помнил Иван слабый запах ладана да скрипучую кровать. Любил? Нет, пожалуй, за то и казнил себя сейчас, жалел просто. Не обижал. А она подарила ему наследника и тихо ушла, совсем. И как-то стало пусто. И не хватает ее, и везде она мерещится.