Чтение онлайн

– Бедро, навылет. Жить будет, но его к врачу бы…

Я с досады хлопнул фуражкой по ноге. И почти просительно, растерянно проговорил:

– Может быть сейчас там башибузуки хуторян режут…

Раненый боец разлепил спекшиеся губы и тихо, но твердо сказал:

– Потерплю, езжайте.

Я просто кивнул и сказал Парамонычу:

– Давай, к машине! – и санитару: – Ты присмотри за бойцом…

Я, черт побери, ненавидел такие моменты. Но мы – солдаты, мы носим форму, мы здесь для того, чтобы там, на хуторе, остались живы семь детей, их мама и папа! Или всё это – война, Империя – вообще не имеет никакого смысла!

– Тингеев, и вы двое, – я кивнул бойцам с пулеметом, – за мной! Лемешев – остаешься за старшего.

Тингеев белкой юркнул в кузов, солдаты, переругиваясь, затянули пулемет и коробки с лентами. Я наконец вспомнил их фамилии – рядовые Гущенко и Ющенко, дюжие парни из одного села, откуда-то с юго-запада.

– Парамоныч, ты что – вампир? – спросил Ющенко, заглянув в окошечко.

В кабине, прямо под потолком висел венок, сплетенный из чеснока. Крупные головки торчали наружу, источая ни с чем не сравнимый аромат.

– Это чего это вампир? – удивился шофер, дергая рычаг коробки передач. – Профилактика инфлюэнцы!

Мое место было рядом с водителем. Я нервно щелкал барабаном револьвера и думал о том, что вампиру-то как раз чеснок вроде бы противопоказан. А еще, почему-то, о "чемоданчиках" – таких бутербродах из ржаного хлеба, сливочного масла и мелко нарубленного чеснока, которыми в моем детстве лечили простуду. Рот непроизвольно наполнился слюной.

Мотор взревел, и мы рванули по грунтовой дороге к хутору. Парамоныч выругался, когда полуторка подскочила на колдобине, и только краем глаза в боковом зеркале я увидел, что это был труп башибузука.

Кой черт их несет сюда? Знают же, что война, что люди злые, с оружием… Триста-четыреста, а то и пятьсот верст из своих кишлаков проходят! С другой стороны – у них там нищета удивительная, даже по нашим скудным временам… Жрать захочешь – и не такой крюк сделаешь.

Но жрать – это одно. А тащить за волосы по земле молоденькую девчушку – это…

– Огонь на поражение! – заорал я, дергая ручку двери и вываливаясь на обочину.

Хлопнула винтовка Тингеева, рухнул смуглый горе-насильник лицом в крапиву, а я уже бежал к высокому тыну, окружавшему усадьбу фермера. Ворота были отворены, двое поджарых ребят в полосатых халатах пинали ногами крупного мужика с окровавленной русой бородой.

Я начал стрелять на бегу, думал – если не попаду, то хоть отвлеку от хуторянина. У него изо рта шла кровь, алая и густая.

Башибузук в тюбетейке завалился кулем на утоптанную землю двора, второй потянул из-за пояса кинжал, и я нажал на курок, целясь ему в грудь. Револьвер сухо щелкнул. Я проклял себя последними словами – угораздило с перепугу высадить все патроны на бегу! Понимая, что не успеваю, просто швырнул оружие прямо в скуластое лицо, заставив замешкаться, бросился в ноги и, ухватив под коленки, свалил на землю.

За спиной грохотал пулемет и хлопала винтовка Темирдея. Ну, снайпер, ну сукин сын! Шестеро?

Мне повезло, что он выронил кинжал, когда падал, этот башибузук. Не смотря на субтильное телосложение, противник мне попался крепкий, и мы катались в пыли и душили друг друга, и лупили по чем попало.

Все закончилось внезапно – скуластый обмяк, и из живота у него появились металлические острия. Хозяин хутора сумел встать и взяться за вилы…

Я отплевывался и откашливался, одновременно вертя головой и пытаясь понять, на каком свете мы находимся и почему не слышно выстрелов.

– Господин поручик, так-то еще пятеро конных свалили. Пулемет хорошая вещь, однако – заявил Темирдей. – Надо коней-то поймать, пропадет скотинка-то.

– Сам ты скотинка, Тингеев… Так-то ты сказал, что их всего шестеро было!

– Шестерых-то видал, еще пятерых не видал… – развел руками стрелок-самородок.

– Савка, Гришка, – хрипло гаркнул хуторянин. – Бегом за лошадьми!

Он кровью сплюнул в пыль, и только потом обратился ко мне:

– Душевное вам и сердечное спасибо, господин офицер… От лютой смерти нас спасли…

И тут же сел на землю, схватившись за ребра. Наверное, сломаны… Из крепкого двухэтажного бревенчатого дома выбежали светловолосые хлопчики лет десяти-двенадцати и, зыркнув на нас, бросились ловить лошадей.

Миловидная женщина в цветастом платке вытирала слёзы девчушки, из окна первого этажа высовывались четыре любопытные детские мордашки.

Парамоныч собирал трофеи, Грищенко и Ющенко ругались, колдуя над перегретым пулеметом, Тингеевбдил с винтовкой в кузове автомобиля.

– Потрапезничайте с нами? – каждое слово давалось хуторянину с трудом.

– У нас там раненые, на блокпосту… – я мял в руках фуражку.

Девочка, почти девушка – голенастая и стройненькая, вытерла слёзы, вырвалась из рук матери и скрылась в доме. И через секунду появилась – с краюхой ржаного хлеба, завернутого в расшитый рушник.

– Возьмите, пожалуйста, – потупила глаза она.

Хлеб дышал жаром и пах просто изумительно. А девчонка была чудо как хороша! Я передал хлеб бойцам, сам выбрал из трофеев приличного вида двустволку и патронташ и протянул хозяину:

– Лишним не будет. Этих… – я глянул на тела башибузуков.

– Похороним, – кивнул хозяин. – С лошадьми что?

– Присмотрите, потом пришлю бойцов – заберут.

Хуторянин огорченно вздохнул. "Куркуль!" – почти восхищенно подумал я. Тут только что чуть не лишился всего, что дорого человеку, на волосок от смерти стоял – а о прибытке думает. Кремень мужик!

Я разломил хлеб на пять частей и раздал бойцам. Свою долю завернул в рушник и сунул за пазуху. Уже когда сидел в кабине, вдохнул чесночный запах и снова подумал о "чемоданчиках" – ну что за напасть такая?

– Я возьму? – уточнил я у Парамоныча, откручиваю одну головку от венка на потолке.

– Возьми сколько хочешь! – сделал он щедрый жест. – Хоть две!

Раненых у нас было трое – молодой боец из караулки, схлопотавший царапину от каменной крошки Лемешев, и я, грешный. Достал меня всё-таки башибузук кинжалом, когда я ему в ноги кинулся – неглубокий порез над правой лопаткой. Сразу я и не заметил, это Парамоныч вой поднял, когда я ему сиденье в кабине кровищей испачкал.