Чтение онлайн

– Это почему мы странные? – ощерился Дыбенко.

– А когда имперский офицер, у которого изо всех дыр лезет "хаки" путешествует с лоялистом, да еще и из анархических матросов – это не странно? – вопросом на вопрос ответил он, и мы переглянулись в замешательстве.

– Ой, да бросьте вы девочек из себя строить! Расскажите, что за парень и обещайте, что остановитесь в моей гостинице – и я с вами побеседую – мне ведь дико интересно!

Фарфоровая чашечка кофе в его волосатой руке смотрелась как часть кукольного сервиза. Дыбенкина лапища вполне могла конкурировать, но старшина выхлебал напиток залпом и больше не притрагивался к хрупкой посуде, а мы с Сарычом смаковали продукт труда плантационных рабочих маленькими глотками. Я – потому что долго-долго не пил настоящий кофе, хозяин – наверное потому, что любил наслаждаться жизнью.

– Ладно, – заговорил я. – Это сын людей, которым мы многим обязаны. Они попали в мясорубку и сгинули на севере – а он выжил. Политические репрессии, знаете ли… В общем, он остался жив, и по последним данным отправился на Свальбард. Вроде как у него тут есть к кому обратиться – из старой имперской аристократии.

– Ну, аристократов тут немало… Один князь у меня уголь в шахте рубит. Как искать-то будем? Приметы, особенности?

– Ну, у него такие глаза… Ну, выразительные очень, смотрит как будто прямо в душу. Виртуозно играет на скрипке, отлично фехтует, стреляет… По тарелочкам. Стендовая стрельба. Знает восемь языков – говорит без акцента.

– Так! – сказал Сарыч. – Я вот сейчас думаю, закопать вас здесь же, в саду, или помочь вам?

Я нащупал ребристую рукоятку револьвера в кармане, и увидел как поменял позу Дыбенко. Сарыч усмехнулся:

– Ну-ну, у меня тут семь человек с карабинами на вас глядят. Не дергайтесь. Вы окажете мне услугу, а я помогу вам найти вашего золотого мальчика. Так что расслабьтесь, господа, расслабьтесь…

Мы расслабились, а Сарыч заговорил, попивая кофе:

– Юноша этот прибыл примерно полгода назад – тощий и голодный. И первым делом заступился за гулящую девку Глафиру, которую били прямо на пристани два старателя. Он их эдак ловко поверг наземь, а когда они поднялись, чтобы его отдубасить – низверг их с пирса в море. Ему нужны были деньги на еду, одежду и ночлег, и он поучаствовал в турнире стрелков – поставил на кон самого себя на 10 лет. Мол, в кабальные рабочие пойдет, если проиграет! Ну, он-то знал что ничем не рискует… По тарелочкам стрелял, говорите? Он тут такое вытворял, что… В общем, взял главный приз и хотел уйти, но организаторы турнира обозвали его мошенником и проходимцем, поставили у стены Глафиру, а на голову поставили ей яблоко – так он попал, представляете? Одному в лоб, второму в сердце, третьему – в задницу, когда тот убегать принялся! Далась ему эта девка? Хотя, дело не в девке, наверное… В общем – ему ничего не было, он в целом всё правильно сделал – а то, что они деньги на ставках проиграли – это их личное дело, и обзывать мошенником гениального стрелка – дело последнее. Ну и связываться в тот момент с ним мало кто хотел – у него в барабане еще три патрона оставалось.

Мы с Дыбенкой слушали, затаив дыхание. А Сарыч щелчком пальцев подозвал абиссинца, и тот подал ему новую чашечку кофе. Нам никто предлагать добавки не собирался.

– Потом сюда приехали лощеные холеные путешественники из Альянса – высший свет или вроде того. Молодые дамы и господа, разнаряженные в пух и прах. Это… Это в мореходный сезон было, да. Они на яхте прибыли… Ну и пригласили всех видных людей Свальбарда – Густавсонов, Биглей, Лаптевых, Цукермана, кое-кого из капитанов, ну и меня, конечно, тоже… В общем, искали, кто бы мог сыграть на мероприятии. Лучшие музыканты – у меня в гостинице, но скрипач – прима у меня тогда с инфлюэнцей валялся – и ваш юноша вызвался сыграть… Ну и сыграл – мужчины аплодировали стоя, дамы плакали от умиления и просили остаться на банкет.

Сарыч закатил глаза, почесал бороду, вспоминая детали.

– Он остался, да… С лаймами он шепелявил, с месье – картавил, с тевтонами – гавкал. Он нашел даже успел потараторить с каким-то нихондзином – откуда там нихондзин вообще? Обаял всех и каждого и они предлагали вашему юноше путешествовать с ними дальше, представляете? Я думаю что он – Антихрист, вот что я вам скажу.

Дыбенко подавился, и кофе потекло у него из носа. А я спросил:

– И где нам его найти?

– Я же сказал – я не занимаюсь благотворительностью… Мне нужна помощь в одном деликатном дельце, и лучше всего – людей со стороны. Вы ребята явно бывалые, и вам от меня что-то очень-очень нужно – идеально мне подходите… Встретимся в гостинице, я зайду через часа три, как раз успеете привести себя в порядок!

Номер в гостинице был аккуратным и уютным, в кране было сколько угодно горячей воды, а еще кастелянша предложила нам купить по паре новых льняных рубах и штанов – как раз на смену одежде, которой занялись прачки. Здесь принимали любую валюту, драгоценные металлы и товары в качестве оплаты – у них имелась специальная таблица, для конвертации цен, грубо намалеванная на аспидной доске у стойки портье.

Чистые и посвежевшие мы спустились вниз – в общий зал, где подавали еду. Наваристый шулюм (знать не хочу, на каком мясе), свежий ржаной хлеб и маленький графин водки – это было счастье в чистом виде.

– Слушай, поручик, а чего это он про Антихриста-то? Парень ведь совсем наоборот… – опрокинув чарку, заговорил Дыбенко.

– А ты больше слушай. Сейчас узнаем что достопочтенный Сарыч от нас хочет – и решим, как быть дальше. Ты вообще птица вольная, это я – на службе. Хочешь – разделим остатки золота – и разбежались?

– Я, конечно, птица вольная и лечу куда хочу, но ты зря так плохо обо мне думаешь… – слегка обиженно отреагировал старшина. – Может, этот парень и для меня кое-что значит? Да и вообще – куда мне теперь идти? В старатели? В контрабандисты? Ну нет, поручик, мы пока в этой истории не разберемся, ты от меня не избавишься, и не надейся!

Я, если честно, обрадовался. Никогда бы не думал, что мне будет комфортно в компании лоялиста, но Дыбенко напоминал мне моих парней – всех сразу. Вахмистра Перца, Стеценку, Вишневецкого, Лемешева, Панкратова, даже Тревельяна и Фишера. Он был наш, точно – наш, просто так случилось что оказался по другую сторону… Сколько их- наших там, на другой стороне еще?

– Ты чего, братишка? – удивился Дыбенко.

– Дурацкая война! – сказал я. – Кой хрен мы с тобой друг с другом воевали?

Дыбенко хмуро кивнул:

– Я вообще теперь думаю, что мы вместе с тевтонами должны были навалять лаймам и месье. Это им нужна была тавойна, а не нам… А еще лучше – чтобы они все там друг друга месили, а мы сидели на завалинке и семечки плевали.

– Ага, – не менее мрачно ответил я. – Но месим друг друга мы, а лаймы плюют семечки.

– Что пригорюнились, воины? – хохотнул Сарыч, расталкивая столы и стулья своей объемной фигурой.

Он уселся и стул жалобно скрипнул.

– Ситуация следующая…

– Мы же не будем никого убивать? – уточнил Дыбенко, прикрывая лицо воротником тулупа.

– Да уж не хотелось бы… Сделаем вид, что это ограбление…

Дальше мы молчали – начиналась метель, и говорить было сложно. Я зарекался ходить на лыжах, но выбирать не приходилось – остров Санников находился верстах в пятнадцати от усадьбы Сарыча, и пока что мы прошли девять из них. Шли по азимуту – на замерзшем льду пролива ориентиров не было.

Пурга была нам на руку – с Санникова нас бы не заметили даже при большом желании.

Когда мы подобрались к самым прибрежным скалам, Дыбенко достал белые балахоны. Мы спрятали лыжи под приметным камнем и дальше двигались с еще большей осторожностью – на каждой возвышенности останавливались и осматривались.

Наконец, впереди замерцал огонь, едва видный сквозь мельтешение снега. Это был солидных размеров барак, явно не местной постройки. Скорее всего составные части завезли в сезон на корабле и собрали уже здесь, как детский конструктор. Рядом располагались какие-то небольшие постройки: сарайчик, лабаз, поленница… Окошек в основном здании было несколько, и местные жители озаботились прикрыть их ставнями. Из двух пробивался свет – значит, внутри кто-то был.