Чтение онлайн

Не было также и монотонного "шага кобылки". Кобыла Вольского молодая, неспокойная и норовистая. Плохо слушается ездового и управление ею требует постоянного внимания, а это, как известно, не способствует дремоте. Кроме того, на участке, по которому ехал крестьянин, дороги в обычном значении этого слова нет — там довольно густые заросли, в которые сама кобыла без понуждения не вошла бы, а если бы и вошла, то крестьянин должен был бы проснуться (два существа были замечены им сразу же после того, как он выехал из этой чащи). Следует обратить внимание на то, что лошадь шла по этому пути впервые и, будучи пущенной свободно, не знала бы, куда идти.

За время двухнедельных наблюдений было отмечено, что у крестьянина нет ни малейшей склонности к дреме в течение дня — нет у него ни такой привычки, ни физиологической потребности. Нельзя даже считать, что в предшествовавшую событиям ночь он плохо выспался — ежедневно он поднимается в 4 часа утра, также и в тот день выехал из дома перед пятью. Крестьянин, названный в репортаже «престарелым», отличается хорошим физическим и психическим состоянием здоровья. Нет и никаких оснований подозревать, что он мог спутать сон с явью.

Главный аргумент против гипотезы сна, однако, заключается в другом. Крестьянин описывает не просто странных существ, а не более и не менее, как одного из типов существ из УФО, упоминаемого свидетелями во всем мире. Крестьянин никогда не читал описаний таких существ, и если подобной информации никогда не было в мозгу данной личности, то невозможно, чтобы подобное могло ему просто присниться. С этим согласны психологи: "Нужно запомнить раз и навсегда, что сколь бы странными и непонятными, таинственными ни казались нам сонные видения, в них содержится только то, что хотя бы раз мы сознательно или бессознательно пережили в состоянии бодрствования. Сонные видения — это не что иное, как частично измененная чувствующим мозгом причудливая смесь обрывков и следов прежних переживаний того, что мы когда-то видели, о чем разговаривали или читали" (Л. Васильев). По этой причине исключено, чтобы кому-нибудь приснилась глубоководная рыба, если этот кто-то этой рыбы никогда не видел и не имеет понятия о ее существовании или облике.

На расстоянии около 750 м от поляны ребенок видел такой же аппарат, который низко летел и появился над подворьем, после чего вдруг свечой взмыл в небо. Автор репортажа, хотя и вспоминает об этом, не делает из этого наблюдения никаких выводов и не сопоставляет его со своей произвольной (ибо она не основывается ни на каких положительных данных) концепцией сонного видения. Далее К. Туровский пишет: "Нельзя исключить, что кто-то рассказал ему (Вольскому — З. В.), как нужно описывать вид встреченных «уродцев». Хотя бы для того, чтобы в конце концов в Польше произошел первый случай близкой встречи третьего рода и польская уфология заняла подобающее ей место в мире".

"Подобающее место в мире"! А для чего ей подобное место? Во-первых, "польская уфология" — такого понятия нет вообще, все, что есть, это уфомания и уфофилия. Во-вторых, если бы даже можно было назвать это уфологией, то никакого места в мире у нее нет, ибо все, что у нас «достигнуто» в изучении НЛО, — это замена американской аббревиатуры «УФО» на польскую аббревиатуру «НЛО». Вероятно, этого, мягко выражаясь, мало, чтобы требовать какого-то места…

Все это, однако, мелочи, поскольку главное подозрение автора репортажа (о том, что кто-то подговорил крестьянина) следует исключить. Лиц, которые в Польше достаточно знакомы с тем, как выглядят существа из УФО, можно пересчитать по пальцам одной руки. К. Туровский, кажется, намекает, что этим лицом мог быть Витольд В. Я знаю Витольда В. дольше и намного лучше, чем редактора Туровского, знаю также и объем знаний пана Витольда В., касающихся УФО. И хотя К. Туровский называет меня "самым известным в стране знатоком предмета", но он должен удивиться, узнав, что даже я сам о некоторых анатомических деталях строения существ из УФО до знакомства с описанием крестьянина не имел ни малейшего представления. Поэтому представление о том, что Вольский всех сознательно разыгрывает или обманывает, следует отбросить.

Можно было бы считать лишь одно: что крестьянина «запрограммировали» при помощи внушения (гипноза). Такую процедуру можно выполнить на многих людях, но крестьянин подобному влиянию не подвержен, поскольку является необычайно устойчивым ко всяким словесным и несловесным внушениям. Во время одного из проведенных экспериментов ситуационное внушение было настолько сильным, что ему подверглись все, непосвященные в опыт лица. Единственным, не поддавшимся внушению, человеком был Ян Вольский.

Так же произвольно и фальшиво предположение автора репортажа: "Позже видели следы колес внеземного экипажа, но это просто оказалась трава, примятая колесами милицейское газика".

У аппарата, о котором рассказывает крестьянин, не было видно никаких колес, он все время парил в воздухе на высоте 4,5–5 м, не касаясь земли. Следы телеги, свернувшей в сторону под кроны деревьев (лошадь боялась аппарата и обошла его стороной) не могли принадлежать милицейскому газику по той причине, что были видны на траве до того, как милиция прибыла на место. Этот факт подтверждается свидетельством нескольких лиц, отметивших в тот самый день на поляне наличие этих следов.

К. Туровский предлагает провести следующий эксперимент: "Артисты, переодетые в костюмы, соответствующие описанию старого крестьянина, внезапно появляются на пороге его хаты, крытой соломой, и нахально спрашивают: "Ну, и что, пан Вольский? Где наши коллеги, о которых Вы так охотно рассказываете всем?". Автором этого замысла является упоминавшийся уже Витольд В., но из подобного эксперимента ничего не следует. Он мог бы разве что-нибудь прояснить в области эмоциональных процессов человека, попавшего в подобную ситуацию, но это было бы нечто совершенно другое, поскольку зрительное наблюдение реакции крестьянина, кроме субъективных и свободных данных, ничего бы не дало. Подобные эксперименты в конце концов совершенно не нужны, поскольку эмоциональное состояние крестьянина было изучено нами при помощи лучших, объективных данных. Но если бы даже и возникла потребность в подобном эксперименте, то следовало бы, конечно, выполнить важное методологическое условие: ни малейшая информация о запланированном опыте не должна дойти до сведения испытуемого, потому что если бы он узнал о характере инсценировки, то все данные, полученные во время наблюдения его поведения, не имели бы никакой ценности. А Туровский беззаботно излагает в печати процесс выполнения такого эксперимента, и не только в «Одглосах», но и в выходящем в тысячах экземпляров "Курьере польском". Как в таких условиях убедиться, что никто из соседей или посетителей не имел в руках этих газет и не предупредил об этом крестьянина, хотя бы и без злого умысла?

В репортаже имеются и другие ошибки по существу, ложная информация и неправильные рассуждения. Не хотелось бы здесь о них упоминать, но я в заключение скажу следующее. Редактор К. Туровский пишет, что два крупных мировых пресс-центра — Франс Пресс и Рейтер — отнеслись к сообщению о приземлении УФО очень серьезно. Этому не следует удивляться, поскольку их журналисты уже давно перестали насмехаться над такими сообщениями — до них дошло, что если тысячи честных и уважаемых граждан в разных странах мира с большим уважением или страхом рассказывают о своих переживаниях во время встречи с существами из УФО, то в этом случае смех является наименее подходящей реакцией. Агенства Франс-Пресс и Рейтер посчитали сообщение крестьянина важным. Редактор К. Туровский считает его весьма несерьезным. Из этого сопоставления можно сделать определенные выводы.

P. S. Рассуждения автора на тему так называемых "научных консультантов" телевизионных и киногрупп являются грубым недоразумением. Инцидент в Эмильцине не был и не должен был быть вотчиной журналистов, как не является и их открытием. Их роль была второстепенной и таковой останется".

Ян Вольский дал следующую присягу (текст прислан мне З. Вольнаром):

Для верующего католика, каким является Ян Вольский, подпись на таком документе — очень важный факт. Но ни во что не верящих «скептиков» он, конечно, не убедит. Не для них, а для разумно мыслящего человека я предлагаю акт психолого-социологической экспертизы, проведенной польскими учеными. Полагаю, что с них и нам при дальнейших расследованиях следует взять пример.

1. Мотивы

Обнаружение мотивов (потребностей, желаний), а также предрасположенностей к мотивам (мотивов, которые реально не проявляются, но существуют) было важно прежде всего с точки зрения гипотезы лжи. В этом вопросе принят следующий ход поиска истины.

Из реестра психогенных потребностей Х. Мюррея были выбраны те мотивы, которые могли иметь место в случае вышеуказанной гипотезы. К этим потребностям относятся:

— потребность увеличения состояния, поиск материальной выгоды;

— потребность возвеличиться;