Чтение онлайн

На свадьбу явилось так много Сашенькиных родственников, что Алмазов испугался – казалось, что на свадьбу пришёл весь город. Пока гости ели, пили и говорили длинные тосты, Сашенька пыталась втолковать своему мужу, как кого зовут и кто кем кому доводится. Но Алмазов, опьянённый вином и своим счастьем, ничего не понимал и ничего не запомнил. Среди толпы родственников он узнал двух тёток с овальными глазами – Таисию Фёдоровну и Лилию Фёдоровну, – их мужей и дочерей. И чудилось ему, будто сквозь голоса и шум слышит он, что «в Опине дешёвая крупа», что «Пушкин – это наше всё» и что где-то от ударов кулака по столу дребезжит и позвякивает посуда...

В «Чебурашку» приехали прямо из церкви. На венчание приглашали немногих – только самых близких. Когда начали обряд, и молодым было велено встать на полотенце, Сашенька, к вящему удивлению Алмазова, проявила ловкость необычайную, скакнув вдруг вперёд и оказавшись на полотенце раньше жениха. И сама взыграв духом, Сашенька порадовала немало и сродников. Алмазов услышал, как за спиной у него Антон Антонович, тоном человека, который сам не может, но радуется за других, сказал тихо:

– Молодец!

И тут же, вторя ему, отозвался Тихон Тихонович:

– Молодец, Шурка!

И прибавил, зачем-то раскатывая «р»:

– Шуррёнок!..

На паперти, когда выходили из церкви, Тихон Тихонович, щурясь на солнце, сказал:

– Дурят народ…

– Кто? – с надеждой услышать что-нибудь пикантное переспросила Лилия Фёдоровна.

Тихон Тихонович кивнул головой назад, на церковь, из которой только что вышел.

– Ну почему.., - неуверенно и несколько разочарованно возразила Лилия Фёдоровна, - красиво…

– Обман один, - лениво, точно устал доказывать очевидное, пояснил Тихон Тихонович.

– А про Ногтикова ты слышал? – оживилась вдруг Лилия Фёдоровна, точно и впрямь дурман с неё слетел.

– Нет. Кто это? – зевнул Тихон Тихонович.

Но Лилия Фёдоровна уже потеряла интерес к Тихону Тихоновичу и крутила головой, отыскивая кого-то. Разглядев же Таисию Фёдоровну, спустившуюся с церковного крыльца под руку с Антоном Антоновичем, она стала взывать к ней:

– Тая!.. Тая!..

Таисия Фёдоровна остановилась и повернулась на зов, ожидая в молчании, о чём поведает ей сестра. Остановился и Антон Антонович.

– Ты про Ногтикова слышала? – радостно кричала Лилия Фёдоровна, ускорив шаг и оторвавшись от Тихона Тихоновича.

– Ну, Ногтикова-то я знаю, - степенно отвечала Таисия Фёдоровна, всё ещё выжидательно вглядываясь в сестру.

– Ногтиков! – продолжала в восторге Лилия Фёдоровна. – Он ещё с Ваней нашим в одном классе учился! Ваня, помнишь Ногтикова?

Теперь обе сестры обернулись к Ивану Фёдоровичу, стоявшему подле дочери-невесты. Но Иван Фёдорович, сколько ни напрягал память, а Ногтикова вспомнить так и не смог. И сёстры, оставив попытки возродить в памяти брата образ Ногтикова, сами вплотную занялись им.

– Ну, так что он? – спросила Таисия Фёдоровна.

– Ногтиков-то? В монастырь ушёл! – открылась наконец Лилия Фёдоровна.

– Ущербный человек, - прокомментировал подошедший Тихон Тихонович. – Юродивый!

– Да я ж его на днях видела! – ужаснулась Таисия Фёдоровна.

– Ну так что из того? Он же не умер!

– Да я его в штанах видела!

– Что ж ему, без штанов, что ли, ходить? – не сдавалась Лилия Фёдоровна.

Гости тем временем уже вышли из церкви и рассаживались по машинам, чтобы ехать в «Чебурашку».

– Да он на работу шёл!

– А может, он после работы..

– Может, может, - передразнила сестру Таисия Фёдоровна, - может тебя ёжит!

И махнув на Лилию Фёдоровну рукой, поспешила за процессией. Рядом с ней засеменил Антон Антонович…

После свадьбы стали жить в Москве у Алмазова. Сашенька уволилась с работы и принялась вести светский образ жизни. Первым делом она наклеила широкие длинные ногти, как у двоюродных сестёр, и отыскала где-то дородную, туговатую на ухо женщину, согласившуюся приходить к ним убирать и готовить. Женщину звали Хриса Вениаминовна.

Прежде, бывало, Алмазов возвращался с работы домой, и если не случалось рядом прелестных сожительниц, сам готовил себе ужин, съедал его в полном одиночестве, а после, устроившись перед телевизором, запивал пивом предлагаемые зрелища. Теперь же образ жизни его решительно переменился. Каждый вечер, когда он возвращался с работы, Хриса Вениаминовна подавала им с Сашенькой ужин и, расставляя тарелки, с озабоченным видом приговаривала:

– Кушайте, Илья Сергеевич, не стесняйтесь. Сегодня очень вкусный суп... Кушайте, берите чёрный хлеб, пожалуйста. Не стесняйтесь!

Алмазов действительно несколько стеснялся её присутствием. К тому же Хриса Вениаминовна оказалась сверх всякой меры болтлива и каждый вечер рассказывала молодым супругам какие-то истории.

– А у меня вчера несчастье произошло, Илья Сергеевич, - сказала она однажды.
– Вы кушайте, не стесняйтесь!

Выслушав затем заверения Ильи Сергеича в том, что, в целом и общем, он не стесняется кушать в собственном доме, и, дождавшись наконец расспросов, Хриса Вениаминовна повела свой рассказ. Оказалось, что кто-то из домашних Хрисы Вениаминовны, вытирая пыль, смахнул со столика бриллиантовые серёжки. Остаток дня семье пришлось провести в поисках. Перетряхнули одежду, обследовали каждый сантиметр пола. Наконец, кто-то догадался посмотреть в мусорном ведре. Вытряхнули содержимое ведра посреди кухни и, стоя перед мусорной кучей на коленях, ощупали каждый кусочек, каждую соринку. По счастью труд был вознаграждён, серёжки нашлись. И в семье Хрисы Вениаминовны, по случаю чудесного обретения бриллиантовых серёжек, был устроен праздник с шампанским.

– Вы представляете, Илья Сергеевич? Выбросить бриллианты в мусорное ведро! Можете себе представить?
– с возмущением закончила свой рассказ Хриса Вениаминовна.

Но Алмазову отчего-то казалось, что рассказывала она об этом необычном происшествии с той лишь целью, чтобы убедить слушателей, что и в её доме имеются бриллианты.

В другой раз Хриса Вениаминовна вдруг спросила:

– Илья Сергеевич, а у вас есть дублёнка?

– Дублёнка? – удивился Алмазов.

– Ну, да, да... Дублёнка... Есть у вас дублёнка?

Вопрос был задан настолько некстати, что Алмазову пришлось задуматься и над значением слова «дублёнка», и над тем, имеется ли у него таковая. Когда же, наконец, Хриса Вениаминовна получила ответ на свой странный вопрос, она кивнула утвердительно и, приняв очень торжественный вид, произнесла:

– А у нас, Илья Сергеевич – в нашем доме – девять дублёнок! Де-вять! Я нарочно сосчитала. Нас в семье четверо, а дублёнок у нас девять. Это значит, на каждого по две, и ещё одна остаётся...

– Общая, что ли?
– сострил Алмазов.