Чтение онлайн

Первый ответ на этот вопрос труднее всего принять. По своей природе мы находимся во вражде с Богом, и это определяет состояние наших чувств, совести и разума. Когда мы вспоминаем, какими мы были до своего обращения или смотрим на своих друзей–нехристиан, нам не часто приходит в голову такое слово, как «враждебность» по отношению к Богу и Христу. По большей части, мы не испытывали враждебных чувств. Просто мы не желали, чтобы нас беспокоили, или не хотели встретиться лицом к лицу с требованиями Иисуса, или слишком много думать об обязанности отдать Ему всю свою жизнь. Но мы должны помнить, что Иисус называл своими «врагами» тех, «которые не хотели, чтобы Я царствовал над ними» (Лк. 19:27). Мы способны судить о своем состоянии не больше, чем пациент, который, услышав от врача диагноз «рак», отвечает: «Но я чувствую себя хорошо». Божественный Диагност отмечает, что, именно «будучи врагами, мы примирились с Богом смертью Сына Его» и что «плотские помышления суть вражда против Бога» (Рим. 5:10; 8:7).

Во–вторых, когда мы созерцаем крест — или. скорее, Того, Кто умер на кресте, — мы видим там воплощение ценностей, прямо противоположных, враждебных тем, против которых Павел предостерегает в стихе 19. В Гефсимании наш Господь отказался от Своих желаний. На кресте Он утвердил праведность Бога и Его закон (Рим. 3:25–31), с величайшей ответственностью принял (вплоть до смерти) все законные долги наши и аннулировал (погасил) их, прибив их, как оплаченные счета, к Своему кресту (Кол. 2:14). Он имел «божественные чувствования», которые мы рассматривали в 2:5—8: решимость повиноваться Богу и любить грешников, чего бы это ни стоило Ему Самому.

В–третьих, на кресте Христос взял на Себя все наше желание угодить себе, все наши сомнительные нравственные компромиссы и явные нравственные падения и понес на Себе наш грех, который приковал нас к земле и предназначил аду. Тем, что Он понес наш грех в Своем теле на кресте, Он уплатил наш долг перед Богом, смыл наше прошлое и воссоздал нас в Своем собственном образе. Продолжать грешить, словно Он никогда не умирал, дорожить грешными привычками, словно Он не выявил их, жить в пределах земных горизонтов, словно Сын Божий не открыл нашим глазам видение небес, и оставаться связанными путами прежней жизни, когда Он достиг новой жизни для грешников, — не означает ли это противиться всему, что означает крест? Не вражда ли это?

Но тот, кто любит Его крест, видя в нем «силу Божию» (1 Кор. 1:18), тот считает свое единство с распятым и воскресшим Христом основой и способом своей жизни. Епископ Хэндли Моул умер в 1920 году. В январе 1919 года он писал племяннику: «Я часто молился, чтобы ежедневно и до конца я мог жить как бы в палатке, разбитой между Крестом и Могилой нашего Господа, — пустым Крестом, символом и печатью Его завершенного дела жертвы и искупления, и пустой Могилой, свидетельством и зароком как Его вечной победы ради нас над последним врагом — смертью, так и нашей жизни, сокрытой с Ним в Боге. Пусть твоя палатка тоже всегда будет там» [110] . Там, могли бы мы сказать, не только благодаря силе креста и воскресения перед лицом смерти, но и благодаря их силе перед лицом жизни:

Библия говорит: «Теперь день спасения» (2 Кор. 6:2). Но она никогда не проводит нелепой черты между прошлым, настоящим и будущим. В нашем тексте Павел уже показал, что жизнь по апостольскому образцу опирается на то, что произошло в прошлом на Голгофе. Именно любовь ко кресту Христову избавляет нас от опасности духовного перерождения. Но мы должны иметь тот же взгляд в будущее, который характерен для Нового Завета. Верили ли апостолы, что Христос вернется в их жизни? Разумеется, верили, и никакое другое отношение непозволительно новозаветному христианину — ни тогда, ни сейчас.

Современной церковью это учение в очень значительной степени забыто, если не отрицается совсем. И очень часто даже в тех отделениях церкви, где его до сих пор придерживаются и изучают, радость возвращения Господа теряется в спорах и догадках самого непозволительного характера. В настоящих стихах у Павла для всех найдется слово. Тот, кто забыл о втором пришествии Господа, найдет здесь волнующее напоминание об этом. Потерявшие из виду пришествие Спасителя среди сложных теорий о том, когда, где и как оно произойдет, вернутся к незамутненной и замечательной сути: Он снова придет. Тот, кто отвергает такую доктрину, — по какой бы то ни было причине — должен встретиться здесь с ее подтверждением со стороны Апостола, данным в самых недвусмысленных выражениях.

Итак, мы увидели, как жизнь и перспективы врагов креста Христова пункт за пунктом противопоставлялись жизни и надеждам Павла. В стихе 20 он начинает разговор о надежде, общей для всех христиан, и естественно переходит от я свидетельства к мы коллективной истины. Но снова Апостол подчеркивает контраст между «врагами» и теми, с кем он отождествляет себя.

«Враги креста» направляются к гибели (ст. 19), а мы ожидаем Спасителя с небес (ст. 20). Они рабы своего тела, поклоняются и делают богов из своих аппетитов. Мы же ищем обновления своего тела, так как считаем его «уничиженным» (ст. 21). Они имеют искаженную, поставленную с ног на голову систему ценностей, гордясь постыдными вещами, у нас же — истинное понимание ценностей и некоторое понимание Его славы уже сейчас (ст. 21). И наконец, они привязаны к земле, тогда как наше… жительство — на небесах (ст. 20).

Итак, противопоставление закончено, но определение — или подразумеваемое определение — неожиданно. Они — «враги креста Христова». Можно было ожидать, что описывая противоположный тип людей, Апостол назовет их «друзьями креста Христова», и это было бы справедливо, потому что Голгофа — источник всего, что отличает нас от «врагов» Христа. Но он этого не делает. Павел определяет нас как ожидающих второго пришествия — мы ожидаем… Спасителя.

Эта аналогия креста и возвращения достойна внимания. Мы считаем крест кардинальной христианской доктриной до такой степени, какой мы обычно не жалуем второе пришествие, не правда ли? Однако для Павла эти два события в равной мере — основа настоящей христианской жизни. Действительно, чем глубже вникаешь в эти стихи, тем очевиднее становится, что Павел мог точно так же назвать «врагами» тех, кто отрицает возвращение Господа, а христианами тех, кто живет, уповая на дарованное Им через крест спасение.

Следовательно, возвращение Христа — это особая христианская доктрина и ее нельзя выбрасывать из нашего символа веры, если мы не хотим отойти от Нового Завета. Мы должны научиться думать в соответствии с Божьим Словом. Мы уже получили наставление о том, что «начавший… доброе дело» постоянно свершает его с перспективой «дня Иисуса Христа» (Флп. 1:6). Второе пришествие — это запланированное окончание Божьего дела спасения. С другой стороны, мы узнали, что смерть Христа получила божественную оценку и ответ: «Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени» (Флп. 2:8–11). И предопределенный результат этого — всеобщее преклонение перед Иисусом Христом, Который есть Господь. Возвращение Господа — это единственное надлежащее и адекватное подтверждение Божьей оценки Голгофы. Ничто другое не будет достаточным для выражения того, что Бог думает о послушании своего Сына. Отвергать второе пришествие — значит не оценить крест; забыть о возвращении — значит не понимать всеобъемлющей силы креста.