Чтение онлайн

Апостол предлагает нам две ярко контрастных альтернативы. Он рассказывает о двух предназначениях, двух судьбах, о двух возможных дорогах. Он подобен новозаветному Моисею, ибо Моисей сказал: «Жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие» (Втор. 30:19).

Как и Моисей, Павел называет эти два предназначения «благословением» и «проклятием». Они появляются в ошеломляющем контрасте в ст. 13 и 14, где написано, что Христос стал за нас проклятием, чтобы мы унаследовали благословение. До сих пор мы все свое внимание сосредоточивали на проклятии; что же такое благословение? Оно названо здесь «благословением Авраамовым» (ст. 14) отчасти потому, что это благословение получил сам Авраам, когда поверил Богу, отчасти потому, что Бог сказал ему: «Я… благословлю тебя… и благословятся в тебе все племена земные» (Быт. 12:2–3). Как мы увидели в этих стихах, благословение подразумевает оправдание (принятие милости Божьей), вечную жизнь (пребывание в Божьем общении) и «обещанного Духа» (Сам Бог возрождает человека и пребывает в нем). Таково бесценное, тройное благословение христианина.

Какие дороги ведут к «проклятию» и «благословению»? Первая дорога называется «закон»; идущие по ней — это «утверждающиеся на делах закона» (ст. 10), а значит, они «находятся под клятвою». Вторая дорога называется «вера»; идущие по ней — люди веры, «верующие» (ст. 7, 9); они наследуют «благословение». Первые полагаются на собственные дела, вторые — на то, что совершил Христос.

Эти стихи бросают нам вызов. Надо отложить глупую гордыню и все мысли о том, что своими усилиями можно добиться праведности, для того чтобы Бог принял нас. Нужно смиренно прийти к кресту, на который Христос вознес наше проклятие, и полностью положиться на Его милость. И тогда по благодати Божьей, только потому, что верою пребываем во Христе, мы получим оправдание, вечную жизнь и Духа, Который будет жить в нас. «Благословение Авраамово» станет нашим.

Апостол Павел вновь излагает «истину евангельскую», а именно то, что спасение — это бескорыстный дар Господа, который мы получаем через веру в распятого Христа, независимо от наших человеческих достоинств. Павел всячески это подчеркивает, потому что иудеи не могли принять принцип sola fides, «только веры». Они настаивали на том, что человек должен привнести в дело спасения что–то свое. Таким образом, они добавляли к вере в Иисуса «дела закона» в качестве еще одного существенного условия, на котором Бог принимает грешников.

Павел пытается вбить Божий план спасения по вере в головы своих слушателей с помощью Ветхого Завета. Чтобы понять приводимые им доводы и почувствовать

Апостол начинает так: «Говорю по рассуждению человеческому». Другими словами, «позвольте мне привести вам пример из обычной жизни». Этот пример дан на основе человеческого обещания, не делового контракта, а завещания, — мы иногда называем его «предсмертной волей» человека. Греческое слово, употребленное в 15 и 17 стихах, (diathike), переводится иногда как «завет», потому что в Септуагинте оно употребляется для обозначения Божьих заветов. Но в классическом греческом языке и в рукописях оно обычно обозначало завещание, как и переведено здесь (см. Евр. 9:15–17, где понятия завета и завещания также связаны воедино).

Здесь Павел пытается сказать, что никто не может изменить пожелания и обещания, выраженные в завещании. Действительно, по римскому, так же, как и по современному английскому закону, человек был вправе изменить свое завещание, либо составив новое, либо добавив дополнительные распоряжения. Именно поэтому Павел, скорее всего, обращается здесь к древнегреческому закону, согласно которому однажды составленное и скрепленное завещание уже невозможно было отменить или даже изменить. Или, может быть, он имеет в виду, что никто другой не может изменить или отменить составленное человеком завещание. Но какова бы ни была точная юридическая основа этого высказывания, Павел доказывает, что если даже к человеческому завещанию нельзя ничего прибавить и нельзя его отменить, то уж Божье обетование обязательно останется неизменным.

О каком Божьем обетовании он говорит? Бог обещал наследие Аврааму и его потомству. Павел прекрасно знал, что в то время это обетование буквально относилось к ханаанской земле, которую Бог обещал непосредственным потомкам Авраама по крови. Но ему было также известно, что этим значением обетование не исчерпывалось, что Бог имел в виду и нечто другое. Ведь Бог сказал Аврааму, что через его потомство благословятся все племена земные. Как же народы могли получить благословение от того, что иудеи просто жили бы в Ханаане? Павел понимал, что и «земля», обещанная семени, и само «семя» имели духовное значение. Бог пожелал не просто отдать ханаанскую землю иудеям, но дать спасение (духовное наследство) верующим, тем, кто во Христе. Далее Павел утверждает, что эта истина очевидна уже из слова, употребленного Богом: не множественное число — «дети» или «потомки», — а единственное, «семя» или «потомство», собирательное существительное, обозначающее Христа и всех, кто верой находится в Нем (ст. 16).

Таким было Божье обетование. Оно было бескорыстным и не ставило никаких условий. Не нужно было совершать никаких дел или повиноваться какому–либо закону, не надо было добиваться каких–то достижений или выполнять какие–то условия. Бог просто сказал: «Я дам тебе семя. Твоему семени Я дам землю, и через него благословятся все земные народы». Его обетование было похоже на завещание, по которому грядущее поколение бесплатно получало наследство. И подобно человеческому завещанию, оно было неизменным. Оно остается в силе и сегодня, ибо его никто не аннулировал. Бог не дает обетовании для того, чтобы их нарушать. Он никогда не отменял и не изменял Свою волю.

Теперь можно рассмотреть стих 17: «Я говорю то, — продолжает Павел, — что завета о Христе, прежде Богом утвержденного, закон, явившийся спустя четыреста тридцать лет, не отменяет так, чтобы обетование потеряло силу». Если иудеи были правы, то наше христианское наследство (оправдание) дается тем, кто соблюдает закон; и если оно дается «по закону», то «уже не по обетованию», потому что действует либо одно, либо другое. «Но Аврааму Бог даровал оное по обетованию» (ст. 18). Заметьте, что Бог «даровал» наследство. Греческое слово (kecharistai) обозначает, что это был бескорыстный дар (дар charis, «благодать»), а также, что это дар навсегда (совершенный вид глагола). Бог не забирает у нас Своего обетования. Оно так же твердо, как человеческое завещание, даже намного тверже. Поэтому каждый грешник, доверившийся в своем спасении распятому Христу, независимо от собственных достоинств и добрых дел, получает благословение вечной жизни и таким образом наследует их силу, нам надо осознать их историческую и богословскую основу.

Павел ведет нас в двадцатое столетие до рождеста Христова, во времена Авраама, а затем переносит нас во времена Моисея, жившего несколькими веками позже. Павел не называет здесь имени Моисея, но несомненно имеет в виду именно его, говоря о «посреднике» (ст. 19), через которого был дан закон.

Позвольте мне напомнить вам об этой части Ветхого Завета. Бог призвал Авраама из Ура Халдейского. Бог обещал ему бесчисленное «семя» (или потомство), землю для этого семени, а также то, что через его семя благословятся все народы и племена земные. Эти великие обетования были подтверждены сыну Авраама Исааку, а затем и его сыну, Иакову. Но Иаков умер, не увидев Земли обетованной, — в Египте, куда привел его разразившийся в Ханаане голод. Двенадцать сыновей Иакова тоже умерли в Египте. Прошли столетия. Упоминается период в 430 лет (ст. 17), который означает не только период времени, прошедший между Авраамом и Моисеем, но и продолжительность плена иудеев в Египте (Исх. 12:40; ср. Быт. 15:13; Деян. 7:6). Наконец, спустя столетия после Авраама, Бог «восставил» Моисея и через него не только освободил иудеев из рабства, но и дал им закон на горе Синай. Такова вкратце история, связывающая Авраама и Моисея.

Бог обращался к Аврааму и Моисею согласно двум разным принципам. Аврааму Он дал обетование («Я укажу тебе землю… благословлю тебя…» — Быт. 12:1–2). Но Моисею Он дал закон, обобщенный в Десяти заповедях. «Эти два (как я часто повторяю), — замечает Лютер, — закон и обетование, необходимо тщательно различать. Ибо во времени, месте, в человеке, да и во всех других обстоятельствах они так же различны, как небо и земля…». [45] И снова: «Если Евангелие не отделено ясно от закона, невозможно сохранить истинное христианское учение чистым и разумным». [46] Чем же они отличаются друг от друга? В обетовании Аврааму Бог сказал: «Я укажу… Я благословлю… Я умножу…». Но в законе, данном через Моисея, Он сказал: «Да не будет у тебя… не поклоняйся… почитай… не укради…». Обетование провозглашает религию Бога — Божий замысел, Божью благодать, Божью инициативу. Закон же провозглашает религию людей — человеческий долг, человеческие дела, человеческую ответственность. В обетование (выражение Божьей благодати) нужно было только поверить. Но закону (отражению человеческих дел) нужно было повиноваться. С Авраамом Бог говорил в таких категориях, как «обетование», «вера», «благодать». С Моисеем же категории были иными: «закон», «заповеди» и «дела».