Чтение онлайн

Выше были показаны два типа человеческих сообществ: одно — отягощенное грехом и виной, другое — благословленное благодатью и верой. Родоначальником прежнего человечества был Адам, родоначальником нового — Христос. Затем с почти математической точностью Павел проводит их сопоставление и противопоставление (5:12—21). Первое сделать несложно. В обоих случаях единичный поступок одного человека оказывает влияние на огромное число людей. Гораздо существеннее здесь противопоставление. Если непослушание Адама принесло проклятие и смерть, то смирение Христа принесло оправдание и жизнь. И действительно, спасающая работа Христа оказалась гораздо сильнее разрушительного действия поступка Адама.

В середине антитезы «Адам — Христос» Павел помещает Моисея: «Закон же пришел после, и таким образом умножилось преступление. А когда умножился грех, стала преизобиловать благодать» (20). Оба эти заявления были непереносимы для иудеев, поскольку оскорбляли закон. Первое как бы возлагало вину за грех на закон, а второе провозглашало окончательное уничтожение греха вследствие изобилия благодати. Неужели благовествование Павла унижало закон и поощряло грех? На второе обвинение Павел отвечает в главе 6, а на первое — в главе 7.

Дважды в главе 6 (стихи 1 и 15) оппонент Павла задает ему вопрос: считает ли он, что возможно продолжать грешить, а Божья благодать будет продолжать прощать? Оба раза Павел резко отвечает: «Никак!» Если христиане задают такой вопрос, значит они вообще не понимают ни смысла своего крещения (1 — 14), ни смысла обращения (15—23). Разве они не знали, что их крещение означало соединение с Христом в Его смерти, что Его смерть была смертью «в грех» (то есть грех был удовлетворен и наказание за него было принято) и что они воскресли вместе с Ним? В соединении с Христом они сами «мертвы для греха и живы для Бога». Как же можно продолжать жить в том, для чего они умерли? То же и с их обращением. Разве они не отдали себя решительно Богу как Его рабы? Как же могут они вновь вернуть себя в рабство греху? Наше крещение и обращение, с одной стороны, исключили всякий возврат к прежней жизни, а с другой, — открыли путь в новую жизнь. Возможность возвращения назад существует, однако такой шаг совершенно нецелесообразен. Благодать не только не поощряет грех — она запрещает его.

Оппоненты Павла были также обеспокоены его учением о законе. Этот вопрос он проясняет в главе 7, где выделяет три момента. Во–первых (1–6), христиане «умерли для закона» во Христе так же, как и для «греха». Следовательно, они «освобождены» от закона, то есть от его проклятия, и теперь свободны, но свободны не грешить, а служить Богу в обновленном духе. Во–вторых, Павел, исходя (как мне кажется) из своего собственного прошлого опыта, утверждает, что хотя закон и обнажает грех, побуждает к нему и осуждает его, он не ответственен за грех и смерть. Нет, закон свят. Павел защищает закон.

В–третьих (14—25), Павел в ярких образах описывает продолжающуюся острую внутреннюю борьбу. Независимо от того, является ли «падший» [70] , вопиющий об освобождении человек возрожденным христианином или остается невозрожденным (я придерживаюсь третьего) и является ли сам Павел этим человеком или это просто персонификация, цель этих стихов — продемонстрировать слабость закона. Падение человека — это не вина закона (который свят) и даже не вина собственного человеческого «я», но «живущего» в нем «греха» (17, 20), над чем закон не имеет власти.

Но ныне (8:1—4) Бог через Своего Сына и Духа совершил то, чего закон, ослабленный нашей греховной природой, сделать не мог. В частности, изгнание греха возможно только воцарением на его месте Святого Духа (8:9), Который не упоминается в главе 7 (за исключением стиха 6). Таким образом, теперь мы, предназначенные к оправданию и освящению, находимся «не под законом, но под благодатью».

Как глава 7 Послания посвящена закону, так глава 8 посвящена Святому Духу. В первой половине главы Павел описывает различные миссии Святого Духа: освобождение человека, присутствие Его в нас, дарование новой жизни, научение самоконтролю, свидетельство человеческому духу, что мы дети Бога, ходатайство за нас. Павел помнит, что мы Божьи дети, а следовательно, Его наследники и что страдание — это единственная дорога к славе. Затем он проводит параллель между страданиями и славой Божьих детей. Он пишет, что творение подвержено разочарованию, но однажды оно освобождается от своих оков. Однако творение стонет как бы в муках деторождения, и мы стонем вместе с ним. Мы страстно, но терпеливо ожидаем окончательного обновления всей вселенной, включая наши тела.

В последних 12 стихах 8 главы Апостол поднимается до величественных высот христианской веры. Он приводит пять убедительных доводов о работе Бога для нашего блага, а в итоге — для нашего окончательного спасения (28). Он отмечает пять этапов, составляющих Божий замысел от прошлой к будущей вечности (29—30), и ставит пять дерзких вопросов, на которых нет ответа. Таким образом, он укрепляет нас пятнадцатью доказательствами несокрушимости Божьей любви, от которой ничто никогда не может нас отлучить.

На протяжении первой половины своего Послания Павел не упускает из виду ни этническое смешение в римской церкви, ни постоянно дававшие о себе знать трения между иудейским христианским большинством и языческим христианским меньшинством. Теперь пришло время вплотную и решительно взяться за одну скрывающуюся здесь теологическую проблему. Как случилось, что еврейский народ отверг своего Мессию? Как можно примирить его неверие с Божьим заветом и обетованиями? Как может включение язычников согласовываться с планом Бога? Видно, что каждая из этих трех глав начинается с очень личного и эмоционального свидетельства Павла о своей любви к Израилю: здесь и гнев по поводу его отчуждения (9:1 и дал.), и страстное желание его спасения (10:1), и непреходящее ощущение своей принадлежности ему (11:1).

В главе 9 Павел отстаивает принцип верности Бога Своему завету на том основании, что Его обетования были адресованы не всем потомкам Иакова, а только тем израильтянам, которые от Израиля, — Своему остатку, поскольку Он всегда действовал в соответствии со Своим принципом «избранничества» (11) [71] . Это проявилось не только в предпочтении Исаака Измаилу и Иакова Исаву, но и в помиловании Моисея, когда было ожесточено сердце фараона (14—18). Но даже и это ожесточение фараона, вынужденного подчиниться желаниям своего ожесточенного сердца, было по своей сути проявлением Божьей силы. Если у нас все еще остаются недоумения по поводу избранничества, надо помнить, что человеческому существу не годится пререкаться с Богом (19—21), что мы должны смириться перед Его правом проявлять Свою власть и милосердие (22—23) и что в самом Писании предсказано призвание язычников, как и иудеев, стать Его народом (24—29).

Тем не менее концы глав 9 и 10 ясно дают понять, что неверие Израиля не может быть обусловлено tout simple (Божьим выбором), поскольку Павел далее заявляет, что Израиль «преткнулся о камень преткновения», а именно — о Христа и Его Крест. Этим он обвиняет Израиль в гордом нежелании принять Божий план спасения и в религиозном усердии, не основанном на знании (9:31 — 10:7). Павел продолжает противопоставлять «праведность по закону» «праведности по вере» и, искусно применяя Второзаконие (30), подчеркивает доступность Христа через веру. Нет необходимости бродить где–то в поисках Христа, поскольку Он Сам пришел, умер и воскрес и доступен каждому, кто призовет Его (10:5—11). Более того, в этом нет различия между евреем и язычником, потому что один и тот же Бог — Бог всех людей — щедро благословляет всех, кто взывает к Нему (12—13). Но для этого необходимо благовествование (14—15). Почему Израиль не принял Благую весть? Не потому что они не слышали или не поняли ее. Тогда почему? Ведь постоянно Бог простирал к ним руки Свои, но они были «непослушны и упорны» (16—21). Значит, причина в неверии Израиля, которое в главе 9 Павел относит на счет Божьего выбора, а в главе 10 — на счет его гордости, невежества и упорства израильтян. Противоречие между Божественной верховной властью и человеческими обязательствами представляет собой парадокс, постичь который ограниченный ум не способен.

В главе 11 Павел заглядывает в будущее. Он заявляет, что падение Израиля не будет ни всеобщим, поскольку существует верующий остаток (1 — 10), ни окончательным, поскольку Бог не отверг Свой народ и он (народ) возродится (11). Если через падение Израиля спасение пришло к язычникам, то теперь через спасение язычников в Израиле будет возбуждена ревность (12). И в самом деле, Павел видит миссию своего благовествования в разжигании в своем народе ревности, чтобы спасти хотя бы некоторых (13—14). А затем «полнота» Израиля принесет «гораздо больше богатства» миру Далее Павел развивает аллегорию оливкового дерева [72] и предлагает два урока на эту тему. Первый — это предостережение язычникам (как привитой ветке дикой оливы) против превозношения и похвальбы (17—22). Второй — это обетование Израилю (как ветке от корня) о том, что если они перестанут упорствовать в своем неверии, то вновь будут привиты (23—24). Видение Павлом будущего, которое он называет «тайной» или откровением, заключается в том, что, когда наступит полнота числа язычников, «весь Израиль спасется» также (25—27). Его уверенность в этом происходит от того, что «дары и призвание Божие непреложны» (29). Итак, мы можем с уверенностью ожидать «полноты» как евреев, так и язычников (12, 25). И действительно, Бог «помилует всех» (32), что не подразумевает всех без исключения, но означает помилование и евреев, и язычников без их разделения. Неудивительно, что эта перспектива приводит Павла в состояние восторженного прославления Бога и он возносит хвалы Ему за чудесные богатства и за глубину Его мудрости (33—36).