Чтение онлайн

Поднимаясь вслед за Апостолом Иоанном по лестнице истинной веры, мы снова и снова встречаемся с хорошо знакомыми и любимыми темами. Перспектива, открывающаяся перед нами по мере подъема на каждую следующую ступеньку, все время меняется, но неизменным остается одно — переплетаясь между собой, безграничные и прекрасные темы истины и любви, веры и связанного с ней поведения уводят нас за собой все выше и выше. Эта пятая, последняя часть Послания не является исключением, в особенности по мере приближения к тому, что послужило главным побудительным мотивом и основной целью, ради которой он писал свое Послание. «Сие написал я вам, верующим во имя Сына Божия, дабы вы знали, что… имеете жизнь вечную» (5:13). Но здесь, в начале главы, Иоанн употребляет слово, с которым мы до сих пор не сталкивались — pistis, переведенное как вера. Это может показаться странным, но больше оно как существительное ни разу не встречается ни в Послании, ни даже в Евангелии от Иоанна, хотя образованная от него глагольная форма, переводимая как «верить» (pisteuo), используется неоднократно.

В этих стихах внимание сосредоточивается на природе христианской веры и на доказательствах того, что она присутствует в жизни тех, кто считает себя верующим. Конечно, эти доказательства самым тесным образом связаны с теми основаниями нашей уверенности, которые Иоанн излагает в главе 4, и в особенности с необходимостью любить. Действительно, стих 1 объединяет две главные составные части христианства, которые постоянно упоминаются на протяжении всего Нового Завета — веру и любовь. Иоанн определяет суть веры как признание того факта, что Иисус есть Христос, считая это обязательным условием нового рождения (ст. 1а). Сделав это, Иоанн сразу же переходит к тому, что единственной формой, в которой истинная вера может быть проявлена и существование ее доказано, является любовь к Богу и Его детям (стих 16). Для Апостолов эти две составляющие христианской веры так же неразделимы, как две стороны одной монеты. Вера, не ведущая к любви, бессмысленна; любовь, не основанная на вере, бессильна.

Иоанн не единственный, кто ставит знак равенства между этими духовными категориями. Читатели Посланий Нового Завета, написанных Павлом, хорошо знакомы с критерием, который этот Апостол постоянно применяет для определения искренности в приверженности к христианскому вероисповеданию со стороны членов тех церквей, которым адресованы его Послания. «Посему и я, услышав о вашей вере во Христа Иисуса и о любви ко всем святым, непрестанно благодарю за вас Бога, вспоминая о вас в молитвах моих» (Еф. 1:15–16). Обращаясь к колоссянам, он пишет: «Благодать вам и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа. Благодарим Бога и Отца Господа нашего Иисуса Христа, всегда молясь о вас, услышавши о вере вашей во Христа Иисуса и о любви ко всем святым» (Кол. 1:3–4).

И вновь, обращаясь к фессалоникийцам: «Непрестанно памятуя ваше дело веры и труд любви и терпение упования на Господа нашего Иисуса Христа…» (1 Фес. 1:3). Прекрасный критерий христианской приверженности предлагает Петр, указывая точно такие же признаки ее в своем Послании, адресованном к церковным общинам, разбросанным по всей Малой Азии: «… вера ваша в… явление Иисуса Христа, Которого не видевши любите, и Которого доселе не видя, но веруя в Него, радуетесь радостью неизреченною и преславною…» (1 Пет. 1:8). Для христиан Нового Завета ни вера, ни любовь не были необязательными или лишними; они воспринимали их как две опоры, без любой из которых здание подлинного христианства не может устоять.

Еще раз Иоанн прибегает к определению всякий, как он уже неоднократно делал в этом Послании (см. 2:29; 3:3–4; 4:2–3,7). Это слово обозначает тех, кто удовлетворяет определенному условию (в данном случае, тех, кто верит, что Иисус есть Христос), исключая всех остальных. Оно может быть отнесено ко всем, чья убежденность как подлинных христиан неуклонно возрастает, и ни в коем случае не применимо по отношению к тому, кто «не дверью входит во двор овечий» (Ин. 10:1–9), то есть пытается приблизиться к Богу не через Христа.

Как всегда, Библия делает ударение на объекте веры, а не на субъективных переживаниях верующего. Живя в обществе, охваченном экзистенциализмом, мы с трудом можем согласиться с таким подходом. Существует широко распространенное недоверие к тому, что принято называть «историческим фактом». Как можем мы с уверенностью утверждать что–либо о прошлом? Единственное, что нам дано — это смотреть на события и исторические фигуры прошлого сквозь очки нашей современной культуры и давать им более или менее приемлемое толкование, стараясь понять, что и как происходило. Мы можем лишь верить, что хотя бы основные утверждения, касающиеся прошлого, верны, но даже в этом случае такое отношение будет лишь актом нашей личной веры: «Этот взгляд на происшедшее, с моей точки зрения, имеет смысл, следовательно, он приемлем для меня». Так мы думаем или, по крайней мере, говорим. Конечно, такой подход в какой–то степени аналогичен идее о том, что нет никаких нравственных абсолютов, существующих независимо от нас. Они могут существовать только в том случае, если прежде мы своим разумом допустим их существование. Но отсюда неизбежно вытекает, что прекрасное для одного человека, для другого допустимо лишь ценой определенного принуждения или даже вовсе неприемлемо. Нет ничего, что было бы хорошо или плохо само по себе; существует только наше мнение, относящее каждое явление к той или иной категории.

При таком подходе я свободен верить в то, что могу поступать так, как мне хочется, в достаточно широких рамках терпимости, но я не могу требовать, чтобы и вы верили в это. Я не могу сказать вам: «Вот это — Истина», поскольку не существует никакой нравственной идеи, которая заставила бы в это поверить. Таким образом, мы полностью предоставлены самим себе и можем верить во что–то или не верить вообще ни во что. И если не существует никакой основной идеи, в которую можно верить (ни в «кого–то», ни даже во «что–то»), тогда каждый из нас свободен решать, есть ли какой–либо смысл в его жизни. Больше ста лет назад Роберт Льюис Стивенсон, как бы предчувствуя эти реалии надвигающегося двадцатого века, сказал: «Основное в путешествии — не цель, а сама дорога». Главное — ехать, неважно — куда.

Вот в таком культурном вакууме звучит недвусмысленное заявление Иоанна. Иногда мы встречаем людей, которые говорят: «Хотелось бы мне иметь веру». Во что? Это для них неважно. Они — истинные дети своей культуры. Они надеются, что переживание (любое переживание) придаст хоть какой–то смысл и цель их существованию. Но это не та «вера», о которой говорят авторы Нового Завета. «Вера наша» (ст. 4), иначе говоря, христианская вера имеет вполне определенное содержание, которое ни в какой степени не может быть изменено. Соединив вместе первую часть стиха 1 и последнюю часть стиха 5, мы увидим, в чем она состоит. Христиане верят в то, что Иисус есть Христос, Сын Божий. Это не просто один из пунктов нашей веры, это — сама вера. Вера — единственное, что делает человека христианином. Нужно полностью отдать себе отчет в том, что человек может высказывать самые разные соображения по поводу своей веры и придерживаться каких угодно позиций, но если он не верит в то, что Иисус есть Сын Божий, считать себя рожденным от Бога и называться христианином он не имеет права.

С самого начала, с момента возникновения церкви в день Пятидесятницы, именно таков был смысл веры самих Апостолов и об этом же они писали в своих Евангелиях: «Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса, Которого вы распяли» (Деян. 2:36). Пожалуй, лучше всего подводит итог сказанному Пламмер: «Верить в то, что Иисус есть Христос, — значит верить, что Некто, известный как человек, выполнил определенное Божественное поручение; что Тот, Кто был рожден, а впоследствии распят — Помазанный, Мессия Израиля, Спаситель мира. Верить в это, ~ значит принимать и Ветхий, и Новый Заветы; верить в то, что Иисус — Тот, Кем Себя провозглашал, Единственный, Кто равен Своему Отцу. Все эти утверждения требуют от каждого верующего полного отказа от самого себя ради Него» [46] . На протяжении всего Послания, высказывая какую–либо мысль, Иоанн тут же разъясняет нам, что именно он имеет в виду. Верить во Христа — значит верить в Его Божественность (1:1–3), в то, что Его смерть способна очистить нас от греха (1:7) и отвратить праведный гнев святого Бога (2:2). Это значит верить, что наивысшей мерой любви Бога к нам является крест, через который прошел Христос (4:9–10), и что вечная жизнь ожидает нас только благодаря единению с Богом, основанном на вере, а это единение, в свою очередь, — следствие Его благодати, являющейся неотъемлемой частью веры (5:11–12).

Современные люди уверены только в том, что нельзя быть ни в чем уверенным. Вот почему убедить их, что исторический Иисус и есть Христос веры, представляется нелегкой задачей. И с этой точки зрения особое значение имеет форма глаголов, используемых в стихе 1. Иоанн, говоря о вере, не утверждает, что мы должны верить вопреки надежде; напротив, он все время подчеркивает, что наша вера основывается именно на том, что мы имеем жизнь вечную. Можно ли сказанное отнести к людям сегодняшнего дня? Стих 1 говорит нам, что всякий верующий (настоящее время) от Бога рожден (действие, совершившееся в прошлом, последствия которого распространяются на каждого христианина и в настоящее время). Но, несомненно, за этими словами стоит нечто большее. Иоанн хочет также объяснить нам, что если человек уверует в то, что Иисус есть Христос, он рождается заново. При таком прочтении этого стиха следует, что именно Бог является инициатором нашего нового рождения и нашего спасения, и вера, с одной стороны, Его дар нам, а с другой, — первый явно проявивший себя признак новой жизни, начинающейся, когда новообращенный христианин признает, что Иисус есть Христос.