Чтение онлайн

– Ты забыл, - продолжал астрофизик, упираясь в стол и наклоняясь в сторону Тессетена, - что у Оритана этот опыт насаждения нашей веры среди дикарей уже был?! И Оритан от этого благополучно отказался еще три тысячи лет назад - а уже и тогда Север и Юг были достаточно сильны, чтобы подмять под себя всю планету! Люди меняются! Учатся на своих ошибках - и развиваются!

– Ага, развиваются! Как плесень на нестиранных портянках! рявкнул Тессетен, и легкий смешок пробежал по сидящим на правой стороне; Нат видел, что оританяне, не избалованные в обычной жизни накалом страстей, получают от этого зрелища приблизительно такое же удовольствие, какое он сам получал от грызни собак возле падали. Ну-ну, хозяин и друг хозяина, видать, нравится вам быть посмешищем...
– Кой хрен они развиваются, братишка?! Как были идиотами, так и останутся еще на тысячи лет - пока наш многострадальный шарик не треснет по всем швам от их усердия! Эй, Нат, пойди-ка ты сюда!
– волк только шевельнул ухом, но с пола не поднялся: так и остался полулежать.
– Интересно, твой Нат будет спрашивать тебя в случае опасности, каким образом ему вытаскивать тебя и Танрэй из сложившейся ситуации? Думаю, вряд ли. Верно, пес?

Нат зевнул. Ладно, приятель хозяина, если уж так хочешь разводить антимонии - разводи, но мне мозги не напрягай. Мне еще вас по домам провожать.

Танрэй молча стояла, но все были так увлечены распрей, что никто не догадался предложить ей сесть. Да она и сама не додумалась: чай, нечасто видела таким родного мужа. Ох, люди... Дети вы, щенки неразумные. Зубов на вас хороших нет, вот и собачитесь, как шавки, не из-за чего...

– Так вот, и цивилизаторам не пристало церемониться с дремучими аборигенами из-за двух-трех деревянных или глиняных убожеств! И суть не в том, существуют ли эти силы или существует только Природа со стихиями, которые ни в коем случае нельзя персонифицировать - это уже тема для теологов-теоретиков. А мы - реалисты-практики. И нас интересует другое: Порядок в мире, который мы создадим. Так что эти чиновники правы: начинать нужно именно так, несмотря на провал трехтысячелетней давности! И забудь о нем, Зима его побери! Как у одного "куарт" никогда не бывает двух одинаковых воплощений, так и у одного деяния никогда не было, нет и не будет двух одинаковых последствий! Раз не вышло - выйдет потом.

Ал дослушал его, не перебивая только из-за того, что еще помнил об учтивости, которую проповедовал кодекс мужей науки Оритана. Но едва тот смолк, котел терпения взорвался:

– Это не аргумент! Если ты обжегся раскаленным железом, то скорее правилом, чем исключением, будет повторная травма при следующем опыте. Оританяне прекрасно могут сосуществовать с местными жителями и так. Я же не вижу целесообразности в затрате немыслимого количества сил на то, чтобы убедить людей: вы знаете, друзья, а ведь тот, кого ваши шаманы выплавляют из меди - человек с телом оленя и крыльями цапли - на самом деле не существует, это просто электрический разряд в атмосфере, происходящий потому-то и потому-то. В общем, по ходу дела прочесть им длинную лекцию по физике, желательно, на уровне слушателей выпускников Орисфереро. Увлека-а-ательно, слов нет! Друзья посмотрят на вас, покивают для приличия, а потом пойдут рассказывать своим идолам про ненормальных, которые убеждают добрый люд, будто их, этих самых идолов, не существует. И следующий шаг, Сетен?.. Ну? Верно: когда язык твой размахрявится от уговоров, в один прекрасный момент ты обозлишься - и любой обозлится. Что мы будем тогда делать? Крушить истуканов! И начнется война. По сути своей - из-за ничего.

– А ты как хотел?!
– Тессетен и сам словно пропитался электрическими разрядами. У хозяина слюна только-только начинает брызгать от говорильни, а этот скоро пеной захлебнется. Эк его развезло-то! Любо-дорого взглянуть! И Нат положил морду на лапы, глядя на происходящее снизу, из-под бровей.
– Что ж ты так пренебрежительно поминаешь наших чиновников, братец? Не по их ли милости нам пришлось бросить Оритан в его, можно сказать, последние часы? Им хватило на это влияния, хотя ни один человек из Миссии не был мелкой сошкой на родине! Не ты ли из-за своего тупого упрямства проворонил обсерваторию и институт Эйсетти, а после негодовал в адрес правительства, осадившего главой ректората тримагестра Асгара?! Все знают эту милую историю и все согласятся со мной в том, что ты - немыслимый везунчик, каких мало на свете. Твоя удача, что тебе удалось найти таких же сумасшедших, под стать себе, готовых бросить все, что у них еще осталось, и катиться ко всем льдам и айсбергам, лишь бы не зависеть от дегенератов в правительстве!

Тут Танрэй все-таки не удержалась:

– Мы всё бросили, потому что это был наш шанс реализовать себя без помех всяких...

Ал только что заметил ее и тоже, как и Сетен, не обрадовался присутствию жены:

– Танрэй, не вмешивайся! Это не женский разговор!

Нат фыркнул и покосился на Сетена. Уж хозяйский дружок не преминет зацепиться за слово...

Угадал:

– Что я слышу, братишка?! Мы затыкаем рты, мы не даем высказаться тем, кто, как считают некоторые, едва ли не выше нас по уровню развития?!

Ну, слава всем блохам: хоть сам хозяин наконец-то начал успокаиваться. Правда, до нормального состояния его мозгам еще далеко:

– Рот никто никому не затыкает. Есть вещи - такие, как деньги и политика, - о которые не должны пачкаться женщины. Даже думать о них они не должны, как будто этого нет. Это наше дело - предоставить им все в готовом виде... И будь проклят этот мир, если в нем когда-нибудь кто-нибудь допустит, чтобы было иначе!

О, хозяин! Дело говоришь! Ну хоть раз за всё свое пламенное выступление. Как я это разумею: если бы у меня была волчица и щенки, то кому бы из нас приходилось ловить длинноногих бегуний на пропитание? Кроту слепому понятно, что не ей: еще чего не хватало? Этак пока она вместе со мной носилась бы за длинноногими, щенки болтались бы без присмотра? Или ее бы придавил какой-нибудь косолапый? Хорош будет волчий род, если позволит себе вымереть из-за глупых предрассудков...

Тессетен отмахнулся:

– Сам и допустишь! Проповедник хренов. На словах ты всемогущий - дальше некуда. А эти чиновники теперь сделают все, чтобы выжить нас и отсюда. Сначала мы бежали от зимы, теперь будем бежать от людей из обжитого благодатного края. Из тебя политик и дипломат, братишка, как из священного вола твоих дикарей - летательный аппарат: вроде и крылья есть, а брюхо вниз тянет...

Всё. Пора это прекращать. Посмеялись - и будет. Нат оглянулся на хозяйку и, усевшись, толкнул ее мордой в бедро.

Оскорбленная жестким отпором Ала Танрэй вдруг ощутила новый прилив убежденности, что вмешаться ей все-таки стоит несмотря ни на что, и, коснувшись рукой лба волка, бросилась между спорщиков. Накидка, так славно защищавшая ее от москитов, соскользнула с плеч и упала меж ними. Покраснев от негодования, чуть не задыхаясь от распиравших ее мыслей, Танрэй вдруг совершенно четко и внятно, повелевающим голосом, глядя то на одного, то на другого, произнесла:

– Замолчите оба и не смешите людей!

Самое странное, что при этом оба они спасовали и ни один не решился перебить ее. Девушка повернулась к остальным и приподняла руку:

– Оставьте нас втроем. Пожалуйста.

Как зачарованные, оританяне поднялись со своих мест и покинули помещение. Шествие замыкал Нат, ленивой походочкой удалившийся вон. Одна Ормона осталась сидеть на своем месте, словно просьба-приказ жены Ала ее не касалась. Танрэй ее присутствие, как видно, не беспокоило, и она продолжала:

– Думаете, вы непревзойденные ораторы? Думаете, что если ты достиг определенных высот как инженер, а ты - как экономист, то отныне вы умнее всех и все обязаны слушать тот бред, который вы тут только что несли?! Мы остались без родины - так что, это повод, чтобы окончательно расколоться на чужбине? Или дружба забывается, едва появляются трудности? Вы хотите развала Миссии, я вас спрашиваю?!
– девушка ощущала, что говорит она как бы не совсем сама, её мысли как-то необычно путаются с залетевшими извне и упорядочиваются благодаря им; раздумывать же над этой странностью было некогда.
– Ты говоришь, женщины не должны пачкаться... А зачем же вы делаете так, что деньги и политика становятся грязными?! А теперь посмотрите на тех, кого вы собираетесь перевоспитывать, "педагоги-практики"! Главы их общин - женщины. Они не гоняются за добычей, но все, что происходит в их племени, происходит с их ведома. Зато никто в этом краю и не припомнит, что такое война. А теперь вспомните Оритан. Это уже не тот Оритан, где жили наши "куарт", не тот, которому принадлежат наши сердца и души. И мы - уже не те "куарт", что жили на том Оритане. Уже пятьсот лет, пятьсот - со времени Катастрофы - мы только и делаем, что без продыху грызем друг другу глотки: Юг скубится с Севером, Север - с Югом! Вы можете припомнить хоть один год за последний век, чтобы нигде на Земле не было бы войны? Я тоже - нет! Сетен, я обращаюсь к тебе...
– он вздернул бровь и угрюмо посмотрел на жену друга. Ведь ты же умный человек, умнее нас всех... Неужели какие-то глупые недомолвки, косой взгляд, неудачно брошенное слово способно задеть тебя? Как получилось, что вы, словно двое мальчишек, выпендриваетесь друг перед другом и делаете вид, что блещете интеллектом? Что на вас нашло, Сетен? Ал?

Астрофизик поглядел на Тессетена, на Ормону - и вдруг, что-то припомнив, начал тихо смеяться. Экономист не понял было, в чем дело, но перед глазами всплыла картинка:

Эйсетти. Разгар лета, и наконец-то стало более или менее припекать солнце. Ему - тридцать, Ормоне с Алом - по двадцать пять, а Танрэй еще совсем девочка не то девятнадцати, не то двадцати годочков. На Оритане это - не возраст. Она только-только вышла замуж за астрофизика, так что они до сих пор еще пребывают в эйфории влюбленности - трепетной, не оскверненной бытом и ссорами, которые будут, непременно будут потом...

Кто был инициатором прогулки - уже не вспомнить. Главное, что в тот солнечный день вдали от городов, но близ развалин полутысячелетней давности им было весело.

Канул в вечность и тот момент, когда шутливая борьба Тессетена с Алом перешла вдруг в поединок - "а кто лучше?!". Его, быть может, помнил Нат, потому что он тогда перестал вдруг кувыркаться с ними вместе и отошел к наблюдавшим на боем Ормоне и Танрэй.

Астрофизик и экономист швыряли друг дружку по-всякому: и при непосредственном контакте, и при леви-касании. Ал никогда не был прирожденным воином, и ему не суждено было им стать в каком-либо из будущих воплощений, но искусство его "куарт", отточенное за века, он хранил бережно, как дар. Сетен же осознавал, что в любое мгновение с ним может произойти то, что называется помрачением рассудка. И он перестанет чувствовать, что перед ним - противник понарошку. И он перестанет контролировать страшный внутренний резерв. И этот момент... о, ужас! он, кажется, наступает!.. Лицо с красивыми чертами, которые не может изуродовать даже обычная для борьбы, не подвластная никакому разуму, страсть, расплывается перед глазами... Лицо лютого врага. Убить!