Чтение онлайн

– Я полагаю, что этот вопрос неизмерим для всех, кроме тебя, Господи?

Создатель улыбнулся.

– Совершенно правильно! Однако на этот счет я могу тебе сказать только то, что предметное осознание человеческой роли будет означаться в темпе медленных эпох и веков, и это лично для тебя, Птолетит, вполне приемлемо!

Взгляд Птолетита помрачнел.

– Ты хочешь сказать, что я на протяжении столетий буду вынужден смотреть сквозь пальцы на все человеческие прегрешения и ждать незначительных перемен, которые в течение всего этого времени будут медленно подводить безжалостное человечество к какому-то его предназначению, задуманному тобой?

– Не кипятись, мой друг. Все, касающееся твоей критики в данный момент, имеет гораздо большее значение, чем ты себе представляешь. В предназначении человеческом видится не только судьба цивилизации, если рассматривать ее как отдельный элемент! Ведь человечество, ко всему прочему, является одной из деталей вселенческого процесса, встроенной в этот процесс, а потому вынужденной последовательно развиваться, участвуя в нем.

– Ты говоришь сейчас о человечестве в целом, как о механизме, но меня эта общая схема его развития не волнует, ведь боль моя проявляется в сопереживании за каждую отдельную человеческую душу здесь и сейчас! Ты же уводишь меня от этой темы, пытаясь прикрыть ее глобализацией своих идей, но от этого мои страдания, увы, не уменьшатся!

Птолетит, отчаявшись, безнадежно махнул рукой.

– Ты напрасно спешишь с выводами, Птолетит! Ведь я вовсе не увожу тебя от темы, а только пытаюсь подойти к ней таким образом. Говоря о роли человечества в темпе медленного течения эпох, я хочу сказать только то, что в развитии своем оно еще слишком молодо, и, отступив от закона моего, в силу дарованной свободы, идет вслепую куда попало, не ведая по молодости своей, что путь его, в конечном итоге, к закону и приведет! Однако человечество, обладая дарованной свободой, упрямо, а упрямству истину признавать несвойственно! Вот оно и копошится в этой своей мнимой свободе, и это, Птолетит, неизбежно!

– Ты говоришь, что в конечном итоге человечество все равно придет к закону?

– Безусловно!

– И что же, тогда исчезнут страдания?

– Конечно! Ведь люди, испробовав все, поймут, наконец, что избежать страданий и обрести свое счастье возможно только соблюдая закон. Они поймут, наконец, что и дан он был им именно для этой цели!

– Но, ведь до этого на Земле случиться еще столько бед! Не слишком ли велика цена твоей цели?

– Нет! В этом как раз и заключается предназначение человеческое!

– Но, как же быть мне? В чем я должен найти для себя утешение?

Всевышний улыбнулся.

– Коль ты приспешник божий – то в том же, в чем нахожу его я!

– Ты?

– Ну, да!

– Так ты… тоже от этого страдаешь?

– Увы! И может гораздо в большей степени, чем ты!

Птолетит недоуменно воззрился на Бога.

– И в чем же ты находишь утешение, Господи?

– В любви!

– В любви?

– Я нахожу утешение в любви к людям, а отсюда и к всепрощению их прегрешений! Ведь

только любовь в истинном своем проявлении может быть милосердной, долготерпимой, не мыслящей зла или отмщения.

– Прости, но мне такое не под силу, даже несмотря на то, что я твой приспешник!

– А это потому, Птолетит, что ты не познал истиной любви! Ибо только истинно любящий может все терпеть и прощать!

– Ну, что ж, выходит, я обречен на страдания!

– Я так не думаю, и мне кажется, что у тебя есть выбор.

– Выбор? Какой?

– Либо оставить все как есть, и обречь себя на вечное страдание, либо познать любовь и найти утешение в ней!

– Ты хочешь сказать, что даешь мне этот выбор?

– Именно так!

– И как же я смогу познать любовь?

– Это решать тебе!

– Но, если… Если я должен буду познать любовь к человечеству, значит и искать ее я должен среди людей.

– Выбор за тобой, Птолетит! Выбор за тобой!

Глаза Птолетита оживились.

– И каким же образом ты позволишь мне это сделать? Как я смогу отличить грань дозволенного и недозволенного тобой в познании этой самой любви?

Создатель лукаво улыбнулся.

– Для тебя я сотру все грани, Птолетит, ты этого заслуживаешь!

– Но!.. – произнес, было, Птолетит, однако пространство вокруг него тут же померкло и благодатное влияние, снизошедшее на него с появлением Господа, вновь улетучилось, а на другом краю камня, где только что сидел его собеседник, легкой, едва уловимой струйкой закрутился синеватый дымок и тут же растворился в лучах жаркого послеполуденного солнца.

Серафима сделала последний шаг с трапа, и очутилась в салоне лайнера. Стюардесса, молодая красивая девушка с необыкновенно проницательными, серыми глазами, мило улыбнулась ей и жестом пригласила пройти вглубь салона. Отыскав свое место № 27 «А», Серафима, обремененная предполетными хлопотами и жарой, вот уже неделю не покидающей город, с удовольствием опустилась в мягкое, обитое синей материей кресло, ощутив приятную прохладу подлокотников, и перевела дух. Спустя минуту она, оценив удобную форму кресла, вольготно откинулась на спинку и закрыла глаза, чтобы расслабиться. Однако через несколько мгновений ресницы ее затрепетали, и она, приоткрыв их, скосила глаза в сторону пустующего рядом кресла.

– Фу! Опять! Что за наваждение?! Пора, видно, обратиться к психиатру!
–

Это длилось уже около двух месяцев. Иногда она ощущала рядом с собой чье-то присутствие. Ей казалось, что за ней кто-то наблюдает, кто-то невидимый, но вполне осязаемый, заглядывает в самые недра ее души и читает самые сокровенные мысли! Вот и сейчас, только она прикрыла глаза, как тут же ощутила, что «наблюдающий» опустился рядом с ней в соседнее кресло, и дай она волю своему воображению, как тут же почувствовала бы, что «он», подобно ей самой, сбросив с себя тяжкий груз бремени, с облегчением вздохнул!

Раньше ничего подобного с ней не происходило, и вообще, Серафима считала себя человеком непроницательным, недостаточно интуитивным. У нее никогда не бывало предчувствий, никогда не снилось вещих снов, приметы, о которых она знала понаслышке, никогда ничего ей не предвещали. А, впрочем, может это происходило потому, что она сама не обращала на подобные вещи никакого внимания, как знать! Теперь же, она и рада была бы не замечать того, что с ней происходит, но уж слишком ярки и необычны были ее ощущения. Сначала все это ее просто удивляло, и она не придавала этому особого значения, однако, частая повторяемость таких ощущений заставила ее задуматься о них и насторожиться. Ведь в такие моменты она чувствовала себя совсем неуютно. Это было сродни тому, что тебя заставляют раздеваться донога при свидетелях!